На главную
 
НОВЫЕ РАССКАЗЫ О ЛЮБВИ
 
ОДНОКЛАССНИКИ


Когда Ольга вошла в подъезд, сердце у нее забилось с такой неистовой силой, что она вынуждена была остановиться и простоять несколько минут, глядя бессмысленным взглядом на синие почтовые ящики. В голове в тысячный раз с сегодняшнего утра мелькнула мысль, что еще не поздно прекратить это сумасшествие, этот безумный эксперимент на себе, эту авантюру, которая скорее всего закончится самым плачевным образом. И в тысячный раз Ольга чуть было не сделала шаг назад - но тут, как гнилой зуб, снова напомнила о себе приступом боли измена, перевернувшая ее мир несколько недель назад, и колебания исчезли. Одержимая иррациональным желанием мести, женщина глубоко втянула в себя воздух и принялась подниматься по обшарпанным ступеням лестницы на второй этаж, где обитал некто по имени Жорж.

Жоржа Ольга отыскала в Сети на одном малоизвестном сайте знакомств. Ее ровесник искал через Интернет 'приятную женщину любого возраста для приятного времяпровождения', гарантируя полную анонимность и предоставляя территорию для встреч. Фотографии при анкете не имелось, но по телефону Жорж (наверное, просто Георгий) произвел не худшее впечатление: он был вежлив, трезв и сумел убедить Ольгу в собственной адекватности. 'Я ведь вам свой домашний адрес сообщаю, а не в парк на прогулку зову. Не беспокойтесь, я не маньяк и не извращенец - такой же одинокий человек, как и вы'. 'Да, - ответила Ольга неожиданно для себя, - я одинока. У меня никого нет'.

В ту минуту ей показалось, что муж умер для нее, что его больше не существует. Но что же тогда так болит? Почему она не может успокоиться уже столько времени? И кому она тогда собирается мстить, изменив без любви, без каких-либо чувств с первым встречным - так, как ее муж изменил ей? Изменил с проституткой: В том-то и беда, что она любит Андрея по-прежнему, любит и ненавидит. И в этой любви-ненависти дошла до чужой двери в чужом доме, за которой ее ждет неведомо кто.

Кто он, этот Жорж? Что он за тип, что он будет с ней делать? А вдруг и впрямь - маньяк какой-то? Где гарантия, что это на самом деле его квартира? И где гарантия, что он там один?

Последняя мысль отрезвила Ольгу настолько, что она собралась уйти прочь, но тут дверь квартиры внезапно распахнулась и из нее вышел лысоватый мужчина, в котором Ольга к собственному изумлению узнала бывшего одноклассника Толика Горошко. Он ее тоже узнал, потому что вместо запланированных слов издал какие-то нечленораздельные звуки, глядя на нее выпученным глазами.

Ольга и Толик учились вместе до 8-го класса, после чего Горошко покинул школу, отправившись в ПТУ. С тех пор они виделись только раз - на встрече одноклассников по случаю пятилетия окончания школы. С тех пор прошло почти 20 лет, но оба узнали друг друга с первого взгляда.
Первым опомнился мужчина и перехватил попытавшуюся убежать Ольгу:
- Погоди, Одинцова, куда ты! Хоть посидим, поговорим:

Он назвал ее девичьей фамилией - и Ольга замерла, давным-давно отвыкнув от такого обращения. К глазам подступили слезы, тело обмякло - словно окликнула ее давно ушедшая юность, напомнив о пролетевших солнечных днях, когда не было печали большей, чем поехавший чулок и двойка по геометрии. И стоявший перед ней потрепанный жизнью мужик тоже был частью того почти легендарного времени: он помнил ее такой, какой она сама себя давно забыла. В самом деле - чего бежать? И куда?...

Толик - бывший 'Жорж' - не солгал: он действительно пригласил ее в собственную квартиру, вполне уютную и прибранную для холостяка. На кухонном столе стояла бутылка дешевого кагора и вазочка с сухим печеньем. Ольга и Толик сели, выпили за встречу и разговорились.
- Странно, что мы по голосам друг друга не узнали, - заметил Толик.
- Ничего странного, за столько лет голоса могли позабыться. Хорошо хоть в лицо узнаем.
- А ты не сильно изменилась, Одинцова. Поправилась только. А я вот - полысел. Помнишь мои кудри?

- Помню. И помню, как ты побрился наголо в знак протеста.
- Да, - засмеялся Толик, - было дело: А против чего я протестовал - и сам не помню. - И, сменив тему, сказал совсем другим тоном: - Оль, у тебя что: умер кто-то?
- С чего ты взял?
- У тебя лицо такое: похоронное.
- Мне муж изменил, - сказал Ольга и заплакала, зарыдала в голос.
Толик растерялся.

- Одинцова, ты чего: Не плачь! Не надо, слышишь! Не стоит, не реви! Вот у меня жена ушла к другу: и детей забрала: а я ничего:
- Извини, - Ольга достала из сумки платок. - Давно ушла?
- Летом будет 10 лет:
- Ты уже привык:
- И ты привыкнешь, увидишь:
- К чему? К изменам? Да уж, веселая перспектива! Он, наверно, давно уже: только я узнала в первый раз. И я хотела отомстить: потому и шла сюда, понимаешь? Думала, станет легче:

- Не станет, - твердо и убежденно, как о испытанном на себе, сказал Толик. - Только к презрению к нему добавится и презрение к себе.
Ольга посмотрела на него длинным удивленным взглядом: такие сентенции не вязались с тем Толиком, которого она помнила.

- А что делать? Как дальше жить?
- Простить и жить дальше.
- Какой ты умный! А если я не могу простить?
- Уходи. Третьего не дано. Но раз ты не ушла сразу, значит, готова простить.
- А ты? Ты простил?
- Нет. Но она и не просит прощения. У нее другая жизнь. А я вот ищу:. через Интернет: подруг на час.

- Мог бы жениться:
- Ну нет. Это блюдо я уже кушал. Мне б нормальную женщину просто для встреч. Не только ради секса, но и чтоб поговорить. Я компьютерщик, от живого общения постепенно отвыкаю.
- Вот не думала, что это такая проблема, - устало вздохнула Ольга. - Да в нашем возрасте на одного холостого мужика приходится 10 баб.
- Неправильная у тебя статистика, Одинцова. Или мне не везет.

- Ладно, Толь, - поднялась Ольга, - рада была с тобой пообщаться.
- И я. Ты телефон-то не стирай из памяти мобильного. Будет настроение и желание - звони. С двенадцати дня и до трех ночи я в эфире.
- Я позвоню, Толь. Я обязательно позвоню. Мы ведь с тобой всех наших еще не вспомнили: Или знаешь что? И ты звони. Я не против.
- ОК. Тебя проводить?
- Не стоит. До встречи!
- До встречи.

Он постоял у двери, дождавшись, пока стихнут звуки ее шагов, потом вернулся в квартиру, сел за компьютер и удалил анкету 'Жоржа' с сайта знакомств.

ГАДАНИЕ


Святочное гадание, к которому обе подруги-соседки готовились так старательно, решительно не удалось. Напрасно они извели две настоящие восковые свечи - вылитый в стакан с холодной водой воск застывал в настолько неопределенных формах, что предсказать по ним что-либо было невозможно. Например, один раз получилось что-то отдаленно напоминающее осьминога, но с пятью ногами. Причем здесь дефективный осьминог? Что он может означать? Гадание по теням оказалось столь же малопродуктивным. Газетные листы покорно горели, но тщетно подружки подносили поднос с пеплом к стене, высвечивая тень свечой: то ли им не хватило фантазии, то ли сумели подобрать правильное освещение - тени на стене истолкованию не поддались.
Первой сдалась Света.

- Не знаю, как тебе, а мне надоело. Видишь, ничего не получается - значит, сегодня не судьба.
- Мы еще не все испробовали, - принялась уговаривать приятельницу Вера. - Вот, смотри, что написано в книге: в старину девушки выходили за ворота и спрашивали имена у прохожих, пытаясь узнать таким образом имя будущего мужа:

Света выглянула в окно.
- Улица пустая, ни души. Неудивительно в час ночи и при температуре минус 14. Прохожего придется ждать до утра. Ладно, подруга, - зевнула Света, - пошла я спать.
- Только не забудь положить под подушку расческу и сказать 'Суженый, ряженый! Причеши мне волосы!'
- Ага, и приснится мне Сергей Зверев.

Вера засмеялась шутке приятельницы, но, едва за Светой закрылась дверь, лицо ее стало грустным. Слишком тихо стало в квартире, слишком просторно для одной. Казалось бы, надо радоваться: сама себе хозяйка, своя крыша над головой - для десятков, сотен тысяч женщин ее положение было венцом желаний. Но радоваться не получалось: слишком много несбывшихся планов и обманутых надежд стояли за этой тишиной.
Внезапно зазвонил телефон, и Вера вздрогнула. Разумеется, это Светка: передумала, вышла из подъезда и таки кого-то встретила:

- Привет, Серега! - весело произнес приятный мужской голос. - Как жизнь?
Несколько секунд Вера ошарашено молчала, словно никогда не сталкивалась с ошибочным телефонным звонком. А потом ее осенило:
- Как вас зовут?
- Дима, - в приятном голосе зазвучали растерянные нотки. - Э-э-э: Я кажется, не туда попал: Извините.
- Не туда, - подтвердила Вера и положила трубку. Что ж: пусть благодаря техническому прогрессу, но она узнала в ночь гадания имя незнакомца. Только вот ни одного Дмитрия в ее окружении нет:

Телефон зазвонил снова.
- Алло!
- Это опять вы? - неизвестный Дмитрий был явно разочарован.
- Да, это я. А вы знаете, который час?
- Но вы же не спите, - глубокомысленно заметил мужчина, явно слегка поддатый. - Значит, моя вина не так уж велика. И вообще, у меня мобильный разрядился, я не нарочно. А вы точно уверены, что у вас в соседней комнате Сереги нет?

- Уверена. Вы какой номер набираете?
- Серегин, - уверенно ответил мужчина. Из семи продиктованных Вере цифр шесть совпадали с ее номером, только последней вместо шестерки шла семерка. Тут Вера догадалась, кто таков этот загадочный Серега, к которому звонят в половине второго ночи.
- Ваш Серега высокий, толстый и в очках?
- Мой Серега мужчина приятной упитанности, но в очках, да. Зовите его, мадам, хватит прикалываться.
- Не могу, то есть не хочу. Ваш Серега живет на девятом этаже, а я на шестом. Вы попали к его соседке. У вас что, руки дрожат, если вы все время вместо шестерки семерку набираете?

- Мадам, я хладнокровен как самурай перед харакири, - заверил ее Дима. - А вас как зовут?
- Зачем вам?
- Ну вы же спросили, почему я не имею права?
- Мне можно. Я гадала.
- На суженого-ряженого? Чертовски трогательно, - демонстративно шмыгнул носом Дима. - Я, кстати, разведен.
- А с Серегой у вас что?
- Как вы могли подумать, мадам! Я натурал чистейшей воды, а Серега - мой бывший одноклассник. Я нашел его в 'Одноклассниках' и хочу прижать к своей мохнатой груди. Так как вас зовут?
- Вера, - ответила она и нажала на рычаг.

'Должно быть, такая же пьянь, как и Серега, и в довершение ко всему трепач', - подумала она, расстилая постель. Каким мимолетным и глупым не был случайный разговор, все же Вера размышляла о нем несколько минут, пока не погрузилась в сон. Увы, ей ничего не приснилось - или она все забыла при пробуждении. Забыла Вера и ночной разговор - эпоха знакомств по телефону закончилась для нее лет 20 назад.

Накануне Старого Нового года Вера, возвращаясь с пакетами из супермаркета, столкнулась у лифта с тем самым Серегой с девятого этажа. Он был не один: вместе с ним из лифта вышел приличного вида мужчина в короткой черной дубленке.
- Привет, Верка, - бесцеремонно поздоровался сосед.
- Привет.
Вера, нажимавшая кнопку лифта, не заметила, каким пристальным взглядом окинул ее незнакомец в дубленке.
- Это твоя соседка с шестого этажа? - спросил он, когда они вышли из подъезда.
- Ага, - ответил Серега. - А ты откуда знаешь, Дим, что она с шестого этажа?
- Ничего, симпатичная, - не ответил на вопрос Дима. - А сколько ей лет, не знаешь?

- Нам сорок, она на пять лет моложе, считай, - хмыкнул Дима. - Я ее с первого класса помню: Ё-моё, прикинь: тридцать лет живу в одном доме! Да я тут каждого знаю, как облупленного! Ну и меня тоже: знают.
- А она не замужем? Или разведенная? - продолжал свои расспросы Дима, точно не слыша реплик приятеля.
Сергей остановился.
- Да ты чё, Диман, запал на нее? Ты ж ее не знаешь!
- Вот и хочу узнать побольше. Так как у нее с личным?
- Вроде никак. Нашему поколению, Диман, с личным не везет, сам знаешь:
Ровно в полночь в квартире Веры зазвонил телефон.
- Со Старым Новым годом вас. Это Дима, одноклассник Сереги с девятого этажа. Помните?

- Да, - вспомнила Вера. - Опять номер перепутали? Ой, и вас с праздником!
- Спасибо, Вера. Нет, не перепутал. Мне кажется: то есть я могу ошибаться, конечно - но мне кажется, что на этот раз я попал туда, куда надо.

СЮРПРИЗ ДЛЯ ЛЮБИМОЙ ПОДРУГИ


Оля, Валечка и Мариша дружили с четвертого класса, то есть уже 20 лет. Олечка, обманутая коварным негодяем, воспитывала дочь, работала в офисе и читала романы Джейн Остин. Мариша, богемная душа, пережившая множество бурных романов, в данный момент находилась в поиске родственной души. Валечка, вышедшая замуж сразу после окончания школы за лопоухого одноклассника Вадика, в настоящее время наслаждалась жизнью в статусе жены богатого бизнесмена - лопоухий одноклассник сумел выиграть у судьбы главный приз. Двенадцатилетние сыновья-двойняшки Валечки и Вадика учились в элитном интернате за границей, а их мама переживала вторую юность, окрашенную, в отличие от первой, не в бурые тона нищеты, а в багрец и золото роскоши. Шейпинг, пилинг, спа-салоны, бутики: короче, если вы женщина, вы уже поняли, а если мужчина, то сейчас бросите читать этот текст и, следовательно, можете не напрягать извилины :).

Дамам-читательницам нет нужды объяснять, какими тончайшими нюансами и полутонами была пронизана сия нежнейшая дружба. О нет, конечно, Мариша и Оля искренне любили подругу - и так же искренне считали, что, как ни крути, а повезло Вальке незаслуженно. Но Фортуна, увы, не только переменчива, но, согласно некоторым мифам, еще и раздает дары с закрытыми глазами, и потому они частенько достаются не тем, кто на самом деле должен был бы и заслуживает.

Подобные настроения, хоть и не делающие чести подружкам, исчерпывающе объясняют в высшей степени эксцентричное решение, принятое ими накануне первого Валечкиного юбилея - тридцатилетнего.

Сначала, конечно, Мариша и Оля держались в рамках традиции, то есть искали подарок в ювелирных магазинах и дорогих бутиках. Но всюду их подстерегала засада: те украшения, которые были им по карману, выглядели слишком дешево и примитивно для такой светской дамы, какой стала Валечка в последние годы. С брендовыми тряпками дела обстояли точно так же. Возникшая было мысль преподнести какую-нибудь старинную вещицу быстро угасла: подружки совершенно не разбирались в антиквариате, да и стоили мало-мальски приличные вещицы совсем недешево. В общем, что подарить женщине, у которой все есть? То есть абсолютно все?

Ответ был неожиданным и захватывающим: розыгрыш. Не детский, конечно, а серьезный, адреналиновый, как в телевизионном шоу: оп-па, вашу машину украли! Или: оп-па, вы выиграли пять миллионов! А когда клиент побелеет от прилива бешеной злости или дикой радости, ему говорят: оп-па, это розыгрыш! Немедленно улыбнитесь в камеру.

Может, если б подобный подарочек не укладывался б идеально в сумму, отведенную подружками Валечке, они бы не рискнули; но розыгрыш, выполненный профессиональными затейниками из фирмы 'Презент', стоил ровно столько, сколько запланировали потратить - и поздним солнечным утром на пороге Валечкиной квартиры возникла симпатичная рыжая незнакомка.

Валечка, ждавшая свою маникюршу и потому сказавшая консьержке впустить гостью, несказанно удивилась.

- Вы кто?

- Я - Полина. А вы Валечка для друзей, Валентина Сергеевна для посторонних и Валюсик для мужа. Так получилось, что я знаю вашу жизнь куда лучше, чем вы мою.

Ничего не понимающая Валечка в длинном шелковом халате стояла и таращила ненакрашенные глаза на странную гостью. А та не тушевалась:

- Вы разрешите мне войти? Спасибо. Нам надо поговорить.

- Да кто вы, черт возьми? - наконец совладала с собой Валечка. - Что вам нужно?..

- Я - любовница вашего мужа, - кротко ответила рыжая. - А нужно мне полчаса разговора.

: Проговорили четыре часа. Полина рассказала Валечке все: и как Вадим подло завлекал ее в сети, прикинувшись женатым, и как она пыталась порвать, когда узнала правду, и как рыдала после аборта. А теперь она снова беременна, и на этот раз никакого аборта не будет.

- Конечно, не стоило мне приходить, - всплакнула напоследок Полина, - но уж слишком я устала от неопределенности, устала носить все в себе: Даже моя мать ничего не знает:

Мертвенно-бледная, потрясенная до глубины души Валя испытывала только одно чувство. Не ненависть, нет, и не ревность. Только одно: чтобы этот солнечный день и этот разговор оказался сном.

И судьба исполнила ее желание, разорвав гнетущую тишину резким входным звонком. 'Вадим', - мгновенно мелькнуло в сознании Вали, и она бросилась в прихожую, забыв, что у мужа есть свои ключи и он никогда не звонит.

На пороге стояли Мариша и Оля с яркими надувными шариками в руках. При их виде Валя скривилась, как от зубной боли - до чего же некстати! И зачем консьержка пропустила их!

- Поз-драв-ляем! - залопотали обе дурочки, от которых слегка несло вином. - Извини, но мы тебя поздравили раньше, хоть и нельзя, но иначе б не получилось!

- Сюрприз! - вдруг отчеканила оказавшаяся рядом Полина так громко, что Валя вздрогнула. - Наша фирма 'Презент' поздравляет вас с юбилеем и желает долгих лет семейного счастья!

- Что? - пролепетала Валя. - Что? Какая фирма?

- Ой, Валюш, мы хотели тебя оригинально поздравить и купили тебе сюрприз 'Визит любовницы': Это розыгрыш, понимаешь?

- Да, да, не волнуйтесь, чистейший розыгрыш! Разрешите представиться: Алла Горшенко, артистка ТЮЗа - и по совместительству:

Договорить 'Полина' не успела. Со страшным криком:
- Ах вы суки, я ж инфаркт могла получить! - Валя кинулась на артистку погорелого театра и двух подружек-идиоток, схватив в качестве наступательного оружия первое, что попалось под руки - пуфик, сидя на котором надевали обувь.

Когда за троицей захлопнулись двери, Валя шлепнулась на пуфик и разрыдалась. Точнее, она смеялась сквозь слезы, плакала и смеялась. С каждой минутой сквозь негатив все сильнее проступала радость, и в конце концов она встала над Валей, как радуга над городом после грозы. Господи, какое счастье, что все это дурацкий розыгрыш двух глупых завистниц, что никакой 'Полины' нет, что ее Вадим верен ей, что страшная угроза, нависшая над их миром, над их семьей, оказалась шуткой!.. Постепенно Валя начинала понимать, в чем именно заключается соль этих весьма сомнительных в моральном отношении и даже жестоких шуток, и почему 'осчастливленные' розыгрышами люди еще не подожгли офис 'Презента' и не набили морды сотрудникам.

Сильный стресс с неожиданным 'хэппи-эндом' здорово встряхивает и дает нехилый драйв. И Валя внезапно словно новыми глазами увидела и себя, и свою квартиру, и даже отношения с Вадимом, в которых в последние годы наметился некий застой. Нет, муж был ласков и заботлив, как и прежде, но любовь не должна зарастать жирком - как и талия. А талия, кстати, в полном порядке, всем бы так в тридцать.

Окончательно успокоившейся Валечкой вдруг овладело дурашливое настроение - как в ранней юности, и напомнило ей юность, и обрадовало. Пусть она рано повзрослела, став матерью и женой, но в жилах бурлит еще горячая кровь, и есть порох в пороховницах! Теперь, когда дети подросли, а сил еще много, самое время начать новую жизнь и освежить отношения: о, Вадим открывает дверь своим ключом, как кстати.

Сейчас она его разыграет.

- Вадим, - сказала Валечка вошедшему в гостиную мужу. - Нам надо очень серьезно поговорить. Я все знаю. Сегодня ко мне приходила твоя любовница. Она ждет ребенка.

Усталое лицо мужа, пока она медленно и серьезно произносила эти слова, менялось на глазах с удивительной быстротой - как кадры в старых немых фильмах. Равнодушие, недоумение, недоверие, тревога, растерянность, почти страх, отчаяние, - и вдруг скорбь, мгновенно утяжелившая черты и состарившая Вадима на десять лет. Он закусил губу и тяжело шлепнулся в кресло.

'А сейчас - сюрприз! Это розыгрыш!' - пропела мысленно Валечка, но ничего сказать не успела - Вадим ее опередил.

- Я не хотел: но раз ты все знаешь - что ж, нам действительно надо поговорить.


ЗЕЛЕНЫЕ ГЛАЗА ЧУДОВИЩА


Психологи и женские журналы единодушны в том, что не стоит завязывать серьезные отношения как минимум в течение полугода после развода: все равно толку не будет. Аналогичного мнения придерживались даже те приятельницы Марины, которые читали по большей части телепрограмму и не отличали психологов от психиатров. Когда через три месяца после судебного заседания, поставившего точку в ее браке с Виталием, ожившая Марина сообщила подругам радостную весть о многообещаюшем знакомстве с интересным человеком, подруженьки посмотрели на нее с таким видом, точно она собралась вступить в секту самоубийц. Особенно кривились те, кто отговаривал ее от развода, размахивая вечным аргументом 'Да кому ты нужна в свои тридцать шесть!' Но Марина, снова похорошевшая, с заблестевшими глазами, отмахивалась от доморощенных пророчиц и смеялась над неуклюжими шпильками.

Кирилл вошел в ее жизнь внезапно и властно, как и подобает настоящему мужчине. В счастливый понедельник он подвез ее, опаздывавшую на работу, и вместо денег попросил - да нет, потребовал - номер мобильного. А в среду около половины шестого он позвонил и сказал не допускающим возражений тоном:

- Вы говорили, что рабочий день у вас до шести? Ровно в шесть я вас жду у главного входа. Никаких отговорок: я забронировал столик в 'Пантагрюэле'.

Звонок обрадовал Марину, но в глубине души билось сомнение: не розыгрыш ли или что-то в этом роде? Не слишком радостный опыт сделал ее осторожной и недоверчивой. И тем сильнее был всплеск восторга, когда она увидела, что Кирилл не просто ждет ее, стоя у своего 'Опеля', но и держит в руках большой букет роз.

В ресторане Кирилл был великолепен: уверенный в себе, одним взглядом подзывающий официанта знаток вин и десертов, не унижающийся проверкой счета и с презрением отвергающий сдачу. Глядя на этого сильного, привыкшего командовать мужчину, Марина невольно вспоминала своего бывшего мужа, мямлю и тряпку, которому хамили и официанты, и продавцы, и таксисты, не говоря о непосредственном начальстве. Марина презирала его так, как только может презирать мужчину женщина, вынужденная много лет быть сильной за двоих - то есть много лет жить на пределе своих возможностей, не получая от такого распределения ролей никакого удовольствия. 'А этот сразу видно - мужик', - думала она, любуясь Кириллом.

Меж тем, как ни странно, этому настоящему мужчине катастрофически не везло в личной жизни. О его прошлом Марина вскоре узнала из первых уст, то есть от самого Кирилла, не побоявшегося рассказать ей о своих поражениях и неудачах.

'Первый раз я женился в 20 лет на однокурснице Ане. По залету, конечно. Как-то все очень быстро получилось: весной сблизились, а в сентябре уже расписались. Беременность была тяжелой, последние месяцы Аня лежала в больнице на сохранении. Но когда родился Святослав, я был такой счастливый! Мы заранее придумали имена: если девочка - Ульяна, если мальчик - Святослав. Святослав Кириллович - красиво, просто княжеское имя. Только прожил наш Славчик всего три дня: Врачи не советовали Ане беременеть как минимум два года, пока организм полностью не оправится. И больше детей у нас не было. Через два года, когда гинеколог наконец дал добро, ее родители собрались эмигрировать в Германию. Ее мать, моя бывшая теща, Гертруда Генриховна - из поволжских немцев. Ну и время - 93-й год, помните тот хаос: Но я в Германию ехать отказался наотрез. Мне там делать нечего. Я так и сказал Ане: выбирай: или я, или они. Она выбрала родителей, а не мужа, маменькина дочка. Мы развелись, и она уехала.

Поведение предательницы Ани я списал на ее незрелость: в конце концов, нам было всего по 23 года. Я верил, я хотел верить в женское благородство и верность. И когда я встретил Карину, я, битый жизнью, умудренный опытом тридцатилетний мужик все еще надеялся, что смогу создать счастливую семью с настоящей женщиной. Дурак я был, конечно. Классическая пара: бизнесмен и 'моделька'. Такая моделька, как я балерина: Он снимает ей квартиру, покупает меха и бриллианты, а она: А она наставила ему рога с соседом - охранником на автостоянке. И как всегда, обманутый дурак все узнал последним. Смешно, правда?

: Я хотел их убить. Обоих. Нет, не своими руками - при всей клокотавшей внутри ярости я сохранял ледяную трезвость мысли. Не торопясь, не подавая виду я искал выходы на настоящего профессионала - и нашел. Нашел, чтобы все отменить в последний момент. Знаешь, что меня остановило? Телевизор. Я случайно увидел кусок из какой-то передачи типа криминальной хроники. Там показали жителя села в Кировоградской области, который по пьяни зарубал топором сожительницу 'за измену'. Это был самый жалкий алкаш в растянутых трениках, синяк, раздавленный дважды, нет, трижды: алкоголем, изменой и своим преступлением. И я с ужасом понял, что ничем от него не отличаюсь. Я начал пить, я раздавлен изменой, я приготовил убийство. Она - понимаешь, эта сука - мало того, что сделала меня рогоносцем, хотела сделать меня убийцей. И этого я ей никогда не прощу.

Я отомстил иначе, выставив ее за двери в чем пришла, то есть в старых джинсах с потрепанным рюкзаком. А ее хахалю просто начистил еб:льник - он только головой мотал в разные стороны. Я вычеркнул этих людей из своей жизни, но рана осталась. Я долго не мог верить женщинам. Я не верил, что среди них есть хотя бы одна, способная хранить верность. Они все предают, рано или поздно.

Но ты ведь не такая? Ты ведь не предашь? Скажи мне: ты не предашь?'

Разумеется, для Марины существовал только один ответ. Если до исповеди ее чувства к Кириллу можно было назвать 'сильным увлечением', то, узнав, сколько он перестрадал, как нужны ему ласка и забота, она полюбила его по-настоящему. Такой сильный, умный, волевой - и в то же время страдающий, прячущий глубоко внутри незажившую рану и готовый идти, как дитя с закрытыми глазами, на слабый зов надежды - он тот, о ком она грезила когда-то девчонкой. Герой романов и телесериалов, пришедший в ее жизнь, чтобы наконец-то сделать счастливой.

Свадьбу по настоянию Кирилла сделали скромной, но в этой скромности был свой шик: регистрация в загсе, очень скромный фуршет в кафе - шампанское, сладкое, легкие закуски, только для самых близких, потом домой - к Кириллу, где уже ждали тяжелые собранные чемоданы. В двенадцать они расписались, в четыре часа дня вернулись домой с фуршета, а в семь сели в поезд, мчавшийся в Крым. Там, в очаровавшем Марину с первого взгляда маленьком коттедже на берегу крошечной бухты, в полном уединении прошли две недели их медового месяца.

Казалось, сама природа благословила их союз. Ни одной тучки на горизонте, ни одной тучки в сердце. Соль теплой морской воды, смешивающаяся с соленым вкусом страсти. Ветер, треплющий дикие травы; огромной закатное солнце, крупные россыпи огромных южных звезд: И никого. Только мужчина и женщина, так долго искавшие и наконец нашедшие друг друга. 'Ущипни меня, - повторяла Марина, - докажи, что я не во сне:'

Только раз, уже накануне отъезда, Кирилл проявил что-то вроде неудовольствия. Катя, одна из Марининых подруг, прислала ей эсэмэску, совершенно банальную: 'Как ты? Приедешь, расскажешь' и т.д. Кирилл прочел ее и заворчал:

- Ты в самом деле станешь что-то рассказывать этой вульгарной особе?
- Почему же вульгарной?
- Потому что она выглядит как буфетчица в привокзальном ресторане. Не понимаю, что вас может связывать. Ты на ее фоне выглядишь аристократкой, героиней Тургенева.

- Только на ее фоне? - Марина засмеялась, обняла мужа, и разговор перешел в совершенно другую плоскость.

По возвращению домой, однако, оказалось, что Кириллу не понравилась не только Катя. Он жестко критиковал всех ее приятельниц, которых и видел-то в полном составе только раз: на свадьбе. Жанна, по его словам, была типичной блудливой коровой; кругозор Наташи ограничивался замочной скважиной, а Анжелу отличало от портовой шлюхи только отсутствие крашеных блондинистых кудрей ('но выражение лица то же самое'). Марина сперва обижалась за подруг, потом смеялась вместе с Кириллом, действительно умевшем подметить и высмеять недостатки, а потом, когда подруги принялись, в свою очередь, критиковать ее мужа, обзывая его хамом, призадумалась.

То, что подружки завидовали и наговаривали, было очевидно: Кирилл кого-то обозвал по телефону? Какой вздор! Но ей не хотелось создавать в семье постоянный источник напряжения. В конце концов, муж - это муж, а подружки: 'Науке так и не удалось установить, чем женская дружба отличается от змеиной привязанности', - Кирилл язвил, но в его словах была доля правды. Разве можно было объяснить чем-то иным, кроме желания укусить, реплику Жанны, узнавшей, что муж утром отвозит ее на работу, а вечером привозит домой: 'Он же помнит, как вы познакомились, и боится, чтоб кто-то новый не подвез:'

Сначала слова подруги показались ей неудачной шуткой, но чем дольше она размышляла, тем обиднее ей становилось. Что Жанна хотела сказать? Что она готова переспать с каждым, кто ее подвезет, что ли? 'А все потому, что шлюхи всех меряют по себе, - наставительно произнес Кирилл, узнав о ее огорчении. - Завязывай-ка ты с этими профурами, пока не поздно:'

'Завязать' с подругами помог день рождения Анжелы. Кирилл очень не хотел ее отпускать, а сам идти наотрез отказался. Марине еле удалось его уломать. Договорились, что ровно в девять он за ней заедет в кафе 'Лилия', где планировалось праздновать. Но в последнюю минуту оказалось, что Анжела передумала, и все едут за город в какую-то 'Избу охотника'. Когда Кирилл перезвонил Марине в половине девятого, что он выезжает, ей пришлось почти двадцать минут объяснять, где она и почему все поменялось. Уже по мобильному чувствовалось, что Кирилл сильно раздражен; когда же он наконец приехал и увидел, войдя в зал, танцующую на столе Анжелу, его раздражение перешло в бешенство. Он буквально за руку увел растерявшуюся жену и устроил ей в машине безобразный скандал.

- Вот куда тебя тянет: в блядюжник! А может, ты ничем от них не отличаешься? Может, ты такая же, как эти курвы? А? Может, тоже вылезешь на стол? А ну, давай проверю: может, на тебе уже и трусов нет?

Напуганная первым семейным скандалом, Марина разрыдалась и пообещала прекратить общение с приятельницами. Разумеется, оно не прервалось мгновенно и окончательно: и подруги не поняли бы, и Марина не хотела бы такого финала многолетней дружбы. Отношения просто изменили формат: с кем-то Марина стала общаться только по телефону, с кем-то видеться намного реже. Но о длительных посиделках речь больше не шла, а домой к себе - то есть к Кириллу - Марина и прежде никого не приглашала (что, к слову, вызывало неудовольствие подружек). Хотя Кирилл с самого начала сказал: 'это твой дом', своим в полной мере Марина его так и не ощутила (ее прежние съемные квартиры и то были роднее).

Может, потому, что пришла на все готовое в полном смысле слова: не было в квартире такой мелочи, которую выбрала бы и купила она, а не Кирилл. Он же и решал в дальнейшем все вопросы с обновлением интерьера, как и с мелким ремонтом, и если он говорил: 'Купим в спальню вишневые шторы' - Марина уже знала, что шторы будут куплены только цвета раздавленной вишни и никакие другие, даже если придется за ними ехать на другой континент. С другой стороны, это внимание к мелочам, равно как и хозяйственность мужа, умиляли Марину, и она с легкостью примирилась с тем, что гостей в свою уютную квартиру Кирилл не звал. Если к ним не приходили его друзья-приятели, так почему он должен терпеть ее подружек? Но все эти тонкости, понятные Марине, пришлось бы слишком долго объяснять подругам. Она ничего и не объясняла, рассудив, что те, кому она по-настоящему нужна и интересна, продолжат общаться с ней на новых условиях. И если Жанна обиделась, что Марина с мужем не придут к ней на встречу Нового года - как говорится, это ее проблемы. Тем более, что Новый год Марина и Кирилл решили встретить не в своей квартире и даже не в своем городе.

Новогодние праздники они провели в большом городе на Волге, где жила старшая сестра Марины - Ольга и ее семья. Пару лет назад к Ольге, продав свою квартиру, переехала овдовевшая мама. Ольга с мужем тогда продали свою квартиру, и, добавив деньги от продажи маминой, построили просторный дом, в котором всем хватило места, и имелась даже комната для гостей - 'или твоя, Марина, если надумаешь к нам перебраться', - шутила Ольга.

С мамой Кирилл уже был знаком, а Ольгу и ее мужа видел впервые: из-за болезни старшего сына они не смогли приехать на свадьбу. Сейчас сын полностью оправился, и вся родня собралась за новогодним столом в отличном настроении. Вопреки опасениям Марины, Кирилл быстро вписался в ее круг, мгновенно найдя общий язык с мужем Ольги. Маме и сестре он тоже нравился.

- Я за тебя очень рада, - сказала ей на следующий день Ольга. - Наконец-то тебе повезло с мужчиной. Кирилл - настоящий.
- Правда? - просияла Марина.
- Это с первого взгляда видно. Серьезный мужик.

Разговаривая сначала о Кирилле, потом о муже Ольги, сестры перешли к давнему, любимому еще с детства занятию - разглядыванию фотографий. Их покойный отец был фотографом-любителем, и от него осталось множество альбомов. Через полчаса к ним присоединилась младшая Олина дочка Вероника, а еще через полчаса - Кирилл, испугавшийся, по его словам, внезапного исчезновения жены: 'Ищу-свищу - куда делась, непонятно'.

- Присаживайся, - улыбнулась Ольга, - сейчас увидишь редкие снимки:
- Исторические, - вставила 5 копеек Вероника.
- : Марины в 16 лет.
- Ой, я была такая страшная, толстая, - подхватила Марина.
- Ничего не толстая, прекрати. Прелестная пышечка.
- А это кто? - с интересом спросил Кирилл, указывая на вихрастого парня, стоящего рядом с Мариной на одной из фотографий.

- Стасик, ее первый парень, - охотно ответила Ольга. - Помнишь свою первую любовь, Марин?
- Помню.
- Ясно, - Кирилл криво улыбнулся и замолчал.

Фотографий Марины со Стасиком в альбоме оказалось довольно много, и лицо Кирилла становилось все мрачнее и мрачнее. В конце концов он под первым попавшимся предлогом поднялся и ушел, оставив Марину в тягостном недоумении: неужели приревновал к прошлому, да еще 20-летней давности?

Ночью выяснилось, что да.

- Понимаешь, Марина, дело не в том, кто у тебя был до меня. Заметь: я никогда об этом не спрашивал. Я понимаю, что у каждой взрослой женщины есть прошлое, и самое лучшее для мужчины - не думать об этом. Но не думать можно только в том случае, если женщина не воскрешает это прошлое, понимаешь? Если она не тычет мужу в лицо фотографии своих любовников: на, полюбуйся, как мне с ним было хорошо!

- Во-первых, рассматривать фотографии начала Ольга, во-вторых, я ничего не тыкала:
- Да какая разница, кто начал! Важен факт, что ты их хранишь, или не возражаешь, чтобы сестра их хранила. Тебе приятно было их перебирать, рассматривать, я же видел! Ты в присутствии мужа смотрела на фотографии любовника, вспоминала, как тебе было хорошо с ним, и еще спрашиваешь, что мне не нравится!

- Опомнись, мы со Стасом только целовались! Это была школьная любовь! Между нами ничего не было! Я его последний раз видела после окончания школы!
- Но хотела бы увидеть, правда? Ведь так интересно, каким он стал, свободен ли, так ли хорошо целуется, как раньше!
- Да ты ревнуешь!
- Нет, я совершенно не ревнив. Ни капли. Но не забывай, что я пережил. Я тот невезучий, что дует на холодную воду:
- Ну что мне сделать, чтобы поверил: эти фотографии для меня ничего не значат?
- Сожги их. Что, слабо?
- Нет: но Оля удивится:
- Мой глупыш, ну не обязательно же жечь при ней! Забери их сюда, а я сожгу:

Кирилл действительно сжег злосчастные фотографии, причем, как показалось Марине, проделал эту немудреную операцию с удовольствием. Марину эпизод неприятно удивил, но долго она над ним не раздумывала - было не до того. Почти сразу после возвращения домой ей предложили новую работу, и связанные с этим событием треволнения и размышления полностью ее поглотили.

До этого Марина несколько лет проработала техническим редактором в журнале 'Современный риэлтор'. Журнал, как явствовало из названия, был посвящен покупке-продаже недвижимости, и его содержание примерно наполовину составляли не материалы журналистов, а статьи профессионалов - риэлторов и юристов. Профессионалы знали свое дело, но статьи писать в подавляющем большинстве не умели, и их тексты Марине зачастую приходилось не править, а переписывать. Не всегда это радовало авторов, да и Марину все сильнее раздражала необходимость делать чужую работу, причем править приходилось в редакции, сидя за компьютером в закутке, под шум и гам. Фактически ей сбрасывали заготовки, черновики, и, по совести, над статьями нужно было ставить 2 фамилии: автора первоначального текста - и ее.

Пока дела у журнала шли успешно, Марина мирилась с недостатками своей работы. Но в последнее время зарплату стали задерживать, а премии отменили вовсе, и она принялась задумываться о поиске нового места. И когда возник вариант с издательством, занимавшимся специальной литературой - технической, медицинской и т.д., Марина приняла решение почти мгновенно, тем более, что муж ее полностью поддержал. Правда, его главный аргумент в пользу новой работы ее слегка удивил:
- Ты сможешь работать дома, и это замечательно! Это то, о чем я мечтал!

Перейдя в издательство, Марина и впрямь перешла на удаленный режим работы, как его называла ее непосредственная начальница. Раз или два в неделю она ездила в издательство, а остальное время работала дома за компьютером, решая текущие вопросы по телефону и электронной почте. Кирилл был в восторге, но Марина через несколько месяцев ощутила смутный дискомфорт. Зимой возможность сидеть дома в тепле воспринималась как дар судьбы (впрочем, Марина никогда не любила зиму), но когда пришла весна с ее ароматами и теплыми ветрами, ей определенно стало чего-то не хватать - то ли движения, то ли общения, то ли веселого шума центральных улиц. Внезапно Марина заметила, насколько сузилось ее жизненное пространство: дом - ближайший супермаркет - издательство и : и все, по сути. Только раз за всю весну она позволила себе партизанскую вылазку втайне от Кирилла - встречу с Наташей и Анжелой, и то ненадолго. Девчонки остались в кафе в торговом центре допивать кофе и трепаться, а она поспешила домой. Нет, не то. Что-то не то.

Кирилл ее не понял. По его мнению, ее положение было самым завидным, самым выигрышным для женщины. 'Никуда не нужно мотаться, сама выстраиваешь свой день, хочешь - полежала, хочешь - кофе попила, никаких конфликтов, стрессов - не жизнь, а рай! Ты чего, малыш? Да тебе все завидовать должны. Чем ты недовольна? Разве только мужчин вокруг тебя нет, ну тут уж извини. Некому глазки строить, задницей вертеть: Да, тяжело, понимаю. Но ничем помочь не могу'.

Слова Кирилла - не содержание, но тон - задели Марину. Вообще в последнее время муж стал не то чтобы грубее - но как-то проще, словно привычка упраздняла необходимость соблюдения правил этикета. Обычное дело в браке: постепенно супруги перестают 'ходить на цыпочках', как во время медового месяца. Марина тоже была 'грешна': перестала, работая дома, каждое утро укладывать волосы и красить глаза, набрала несколько килограммов, отнюдь ее не украсивших. Так что на 'опрощение' Кирилла она охотно закрыла б глаза, если б не форма, в которой оно проявлялось все чаще. А проявлялось оно в виде малопонятных намеков на каких-то поклонников, по которым якобы скучает Марина, причем из его реплик вырисовывался на редкость глупый образ жены: сексуально озабоченной дамочки, беспрерывно жаждущей флирта и развлечений. 'А хорошо бы сейчас в ресторан с любовником, правда?' 'Чудный вечер: как раз для свидания на природе!' 'Ты стонала во сне: кто тебе снился, а? Явно не я!' Когда она попробовала обидеться, Кирилл обиделся в свою очередь и заявил, что она не понимает шуток. Но Марина не могла отделаться от ощущения, что это не шутки. Слишком навязчивыми они были, слишком напряженным тоном произносились. Что это? Неужели ревность? Но к кому? И с чего бы? Ведь нет никаких поводов ревновать.

Повод, однако, представился быстрее, чем можно было предположить. Как-то в среду в самом начале лета Марине позвонил на мобильный некто Кобряков, один из постоянных авторов 'Современного риэлтора'. Кобряков работал в конторе, занимавшейся продажей недвижимости за границей, и, как выяснилось, написал книгу под названием 'Покупка дома от А до Я'. Теперь он хотел, чтобы Марина - за деньги, естественно, - вычитала и причесала его 'опус'. Объем и сроки работы Марину устроили; об оплате договорились быстро. Поскольку в четверг и пятницу Кобряков был занят, договорились встретиться в субботу, в два часа, в кафе.

Когда Марина рассказала об этом мужу, рассчитывая встретить одобрение, лицо Кирилла переменилось.
- У тебя с ним что-то было? - спросил он отрывистым голосом.
- Господь с тобой, - искренне изумилась Марина.
- Тогда почему он позвонил тебе? Что, в 'Современном риэлторе' до сих пор нет технического редактора? Или ты единственный редактор в городе?
- Он просто помнит меня, и всегда был доволен моей редактурой:
- А чем еще он был доволен?
- Кирилл, что с тобой?
- Я не люблю, когда из меня делают идиота, вот что.
- Ну хочешь, я прямо сейчас позвоню и откажусь:
- Нет, ты пойдешь на встречу. Нехорошо подводить человека. Но пойдешь со мной.

Марина хотела объяснить мужу, насколько комично будет смотреться его присутствие при сугубо деловом разговоре, но передумала, решив, что лучший способ развеять нелепые подозрения Кирилла - дать ему лично убедиться в отсутствии даже намека на роман между ней и Кобряковым.

На беду, Кобряков вместе с рукописью и флешкой принес в кафе и букет цветов. Букетик был из дешевеньких, но Кириллу было достаточно и этого. Повернувшись к ней, он иронически спросил вполголоса:

- Что, дальше будешь все отрицать? Видишь, какой у тебя хахаль культурный: цветочки принес, не то что муж, правда?
- Я не знаю, зачем он их принес, - пробормотала Марина.
- Зато я знаю. Так, значит, вы давно знаете мою жену? - обратился он к Кобрякову, на лице которого еще читалось легкое недоумение: Марина говорила, что придет одна.

- Давно, года три. А что?
- И хорошо знаете? - гнул свое Кирилл.
- Да, как прекрасного редактора.
- Прекрасного внешне и внутренне. И сегодня, конечно, вы пришли на встречу именно с редактором.
- И рукопись принес, - Кобряков начинал понимать, что происходит, но попробовал все обернуть шуткой. - Увесистая, зараза.

- О да, первый шедевр неведомого миру гения. Коньяк 'Арарат', два по пятьдесят, и три кофе без сахара, - скомандовал Кирилл подошедшему официанту. - Я так понимаю, вы намерены этот шедевр издать?
- Нет, - не сдержался Кобряков, - стены им оклею. Я не понял, что за вопросы?
- Одну минуточку, - с издевательской вежливостью попросил Кирилл. - Я сейчас закончу сольное выступление. Так вот, если вы хотите предложить рукопись издательству, зачем вам частный редактор? У издательств свои редактора есть.

- А вы, простите, кто? Издатель, редактор или специалист по книжному маркетингу? Что вас так волнует моя книга?

Марина, сгорая от стыда, сидела ни живая ни мертвая. Боже мой, неужели Кирилл не понимает, на кого он сейчас похож?

- Я законный муж, милейший. Законный муж. А ты кто? Отставной любовник, решивший пройтись по старым связям - авось где обломится?
- Ааааа, - протянул Кобряков, - теперь все ясно. Мои соболезнования, Марина.
- Да, это все, что тебе остается - съязвить напоследок. Потому что - не вышло!

Кобряков встал, забрал свой пакет с рукописью и ушел, не прощаясь и не оглядываясь. Кирилл злобно засмеялся ему вслед. Зеленоватые глаза его заблестели, лицо раскраснелось.

Официант принес поднос с коньяком и кофе.
- Вот что, молодой человек, - обратился к нему Кирилл, - окажите нам маленькую услугу. Выбросьте вот это, - он брезгливо ткнул пальцем в злополучный букет, - в мусорник. Извини, родная, что делаю тебе больно. Ты ведь предпочла бы сохранить цветы на память о последней встрече?

Не выдержав, Марина расплакалась.

- Зачем ты меня позоришь?
- Я? Тебя, любимая? Что ты, что ты, родная! Это ты попыталась меня опозорить, но не вышло. Хотя у тебя остается возможность тайных свиданий! Это так романтично - тайные свидания с любовником!
- С каким любовником? - шептала Марина, глотая слезы. - Ты что, не видел, что он рукопись принес?

- Умный человек всегда позаботится об отмазке. А он неглуп, наверно. Знаешь, он мне даже понравился. Высокий лоб, умные глаза. Но у него обручка на правой руке - он женат! Ты знала об этом?

- О Господи: Пойдем отсюда, пойдем домой.
- Зачем? Мне лично в этом кафе нравится. О, и коньяк недурен, не разбавлен. Мы стали редко в последнее время выходить вдвоем, так наслаждайся моментом. Правда, я не он - но что поделать!

На обратной дороге озлобленно-оживленное настроение Кирилла сменилось молчаливой подавленностью. Он не слушал слов Марины, не отвечал на ее вопросы, а придя домой, заперся в своем кабинете и не выходил до утра.

Марина не на шутку перепугалась и, как водится, обвинила во всем себя. 'Нужны мне были эти деньги за эту идиотскую книжку!' Самобичевание было тем интенсивнее, что в деньгах Марина не нуждалась: Кирилл не был жаден и выдавал ей ежемесячно на хозяйство сумму, вдвое превышавшую реальную потребность в деньгах. Полночи Марина терзалась раскаянием, вспоминала исповедь Кирилла, так подло и неоднократно преданного, и в конце концов довела себя до сердечного приступа.

К утру Марина ожидала чего угодно - скандала, развода, даже мордобоя, но Кирилл снова ее удивил. Выйдя из своего добровольного заточения, он обнял Марину и попросил прощения.

- Прости, это я виноват во всем. Я в последнее время уделял тебе слишком мало внимания, был слишком занят, тебе не хватало любви и ласки, вот ты погналась за миражом. Но я все искуплю, я ж докажу, что я лучше всех:

Изнервничавшейся Марине меньше всего хотелось секса, но она не стала спорить. И хотя в словах 'погналась за миражом' ей послышались отголоски вчерашнего бреда, она не стала спорить. Лишь бы успокоился, лишь бы жизнь вернулась в нормальное русло.

Всю следующую неделю жизнь действительно текла по нормальному руслу, заходя даже на территорию радости: во вторник Кирилл вернулся с работы с букетом роз в руках - а потом все сорвалось.

В воскресенье супруги решили встать пораньше с тем, чтобы на весь день поехать на природу. Утро выдалось солнечное, обещавшее чудесный летний день, и около семи часов Марина, оставив Кирилла валяться и протирать глаза, в отличном настроении упорхнула в душ. Ее настроение достигло столь высокого градуса, что она даже принялась напевать какую-то чепуху, чего с ней не случалось довольно давно. Бодрая, свежая, полная энергии вернулась она в спальню с тем, чтобы растолкать лежебоку, и застала странную картину.

Совершенно голый Кирилл стоял возле туалетного столика и смотрел тяжелым взглядом на телефонный аппарат. Плечи у него были опавшие, стан сгорбился, точно кто-то закинул ему на спину невидимый тяжелый мешок. Появление жены вызвало у него мгновенную саркастическую усмешку:

- Твой любовник звонил.
'Опять? - мелькнуло в сознании Марины. - Или его кто-то разыграл?'
- Какой любовник, Кирилл?

На часах было семь с четвертью утра.

- А я знаю, какой из них? Он не представился. Услышал мой голос и бросил трубку.
Телефон зазвонил снова, и оба вздрогнули.

- Это снова он. Ну что стоишь? Возьми трубку, объясни человеку, что этот выходной ты посвятишь мужу.
Внезапно обозлившись, Марина шагнула к телефону и сорвала трубку:
- Алло! Вы почему звоните так рано в воскресенье?

Но вместо ответа на вполне уместный вопрос послышались гудки: неизвестный (или неизвестная) на том конце провода явно развлекались.
- Это какие-то придурки, ты же видишь, трубку бросают, кто бы не подошел к телефону!
- А может, там что-то сказали, но ты бросила первая?
- Хорошо, если позвонят в третий раз, иди на кухню и сними трубку там!
- И пойду, - с легкой угрозой в голосе сказал Кирилл.

После третьего звонка, прошедшего по уже знакомому сценарию, супруги отключили телефон и сели 'разбираться в происходящем', как назвал ничтожный эпизод Кирилл, наконец-то напяливший на себя трусы, майку и шорты.

Марина настаивала на версии телефонных хулиганов - скорее всего, детей или подростков, нашедших телефонный справочник и упражняющихся в мелком пакостничестве, пока мама спит. Кирилл стоял насмерть: это звонит любовник, который бросает трубку.

- Но зачем?!!! Зачем ему звонить в воскресенье рано утром, когда даже идиоту ясно, что муж дома?!! И зачем звонить на стационарный, рискуя разоблачением, если есть мобильный? Кирилл, не сходи с ума!

- Я-то в своем уме, а он мог обезуметь от ревности. Потому и звонит утром, воображая, что у нас был секс. Не понимаешь? Вы поссорились, так? Ты сказала больше не звонить ни на мобильный, ни на стационарный, так? А теперь представь его состояние. Любовница внезапно порвала с ним. Не отвечает на эсэмэски, мобильный отключен. Она снова с мужем, у них новый всплеск взаимной любви. Они всю ночь занимались сексом, как в 20 лет. А он сидит один на пустой кухне, обхватив голову руками, и курит, курит без конца. И ему кажется, что эта страшная ночь никогда не закончится. Но приходит рассвет, горький и безрадостный. Он больше не может обманывать себя: все кончено. Все, что он может, это набрать заветный номер и разбудить нас, спящих мертвым сном после безумного секса: Разбудить и бросить трубку. И так много-много раз. Дошло теперь?

Широко распахнутыми глазами Марина смотрела на мужа, смотрела зачарованно и обреченно, как откормленный кролик на матерого удава. Никогда она бы не подумала, что Кирилл, жестковатый бизнесмен, поднаторевший в продаже спортивного инвентаря, но чуждый лирической стихии, способен на подобные стихотворения в прозе.

- Удивлена? Спрашиваешь себя, откуда я это знаю? Из жизни, дорогая, из жизни!
- Ты так сидел и курил до утра? - тихо спросила Марина.

- И звонил. Так что, как видишь, для меня в любви загадок нет, я был по обе стороны баррикад. Я был и обманутым мужем, и любовником, и я все это ненавижу! Я ненавижу ложь, я от нее задыхаюсь! Почему бы не сказать правду, если я тебе все уже простил?
- Нет у меня любовника! НЕТ!

- НЕ ОРИ! Чем громче ты орешь, тем сильнее я убеждаюсь, что во всем прав.
- Но это же абсурд! Кто этот любовник? Кобряков, что ли?
- А почему бы не он?
- Кирилл, я с ним не общалась почти год!
- Ну, сказать можно все, что угодно. Я ж не поеду к нему выяснять. Мне одной встречи хватило.
- Блин, про эту встречу я сама тебе сказала! Как ты думаешь, будь он моим любовником - зачем мне тебя информировать?

- Потому что он решил попользоваться не только твоей вагиной, но и головой, и всунуть тебе рукопись. Я б все равно ее увидел и начал расспрашивать. И вы решили опередить события, представив его в невинном виде клиента. Марина, меня не обманешь, заруби себе на носу!
- Но зачем мне он вообще? - выдыхалась Марина, подавленная количеством абсурда, сыпавшегося ей на голову с необычайной скоростью. - Я счастлива с тобой, мне хватает секса, мне всего хватает!

- А что, у страсти есть логика? Что, чувство можно логически обосновать? Пробежала искра - и все:
- Слушай, мы знакомы несколько лет. Если бы искре суждено было пробежать, она давно бы:
- Ааа, так это давняя связь? Еще до знакомства со мной? Кажется, понимаю. Он женат, вы встречались изредка, может, раз или два в месяц, потом тебе надоело, тем более, что я появился:
- Кирилл, ты меня доведешь до психбольницы!
- Нет, это ты меня доведешь! Почему бы не сказать правду?
- Какую?
- Что ты мне изменяла!
- Потому что я не изменяла! Чего ты от меня хочешь, твою мать! Считаешь, что я тебе изменила - разводись!

- Я хочу, - неожиданно спокойно сказал Кирилл, - чтобы ты сама позвонила Кобякову и сказала, что между вами все кончено. По-моему, это требование нельзя счесть чрезмерным.
- У тебя паранойя! Да, это называется именно так.
- Короче, я сказал. Решение за тобой. Но заруби себе на носу: пока ты не очистишься от лжи, я с тобой разговаривать не буду. Это бесполезно. Ты выкручиваешься, и тебе плевать, что у меня внутри.

И Кирилл впал в молчание, еще более драматическое, чем его фантазии. Разумеется, никто никуда не поехал, и солнечное воскресенье, от которого так много ожидали, супруги провели дома: муж часами смотрел спортивный канал, жена плакала в ванной. В понедельник ничего не изменилось, за исключением того, что Кирилл пошел на работу (молча), и Марина могла поразмыслить над происходящим в одиночестве. Поворачивая слова Кирилла так и этак, она пришла к выводу, что муж настолько твердо убежден в ее романе с Кобряковым, что разубедить его вряд ли удастся. Может, кто-то что-то ему наговорил? Но кто и что? Кто-то из бывших коллег? Но зачем? В редакции у нее не было не только врагов, но даже недоброжелателей. И, главное, она уже там не работает! К чему пакостить бывшему сотруднику, ушедшему мирно и полюбовно? Или напакостить хотели Кобрякову? Но тогда звонили бы его жене:

К полудню вторника ценой неимоверных умственных усилий Марина придумала более-менее правдоподобную версию. Скорее всего, Кирилл как-то увидел издалека на улице женщину, похожую на нее, Марину, вместе с мужчиной, похожим на Кобрякова. То есть он тогда Кобрякова не знал, и обратил внимание на женщину, которую спутал с ней. Догнать этих мужчину и женщину он не успел, и в ошибке не убедился. И потому, когда он увидел Кобрякова, то вообразил, что это тот мужчина, которого он якобы с ней видел. Уф. Наконец-то вроде все проясняется.

Однако Наташа, единственная из подружек, кому она рассказала о последних событиях (при условии соблюдения строгой тайны), в правдоподобной версии усомнилась. По ее мнению, Кирилл был не более и не менее как патологическим ревнивцем, от которого ничего хорошего ожидать не стоило.

- Дальше будет только хуже, - убежденно сказала Наташа. - Плавали, знаем. Все приметы на лице.
При этих словах Марина вспомнила, что Наташа, вообще-то, никогда не блистала интеллектом; но, как показали дальнейшие события, она была совершенно права.

В среду Марина с утра пошла в супермаркет - каков бы не был накал доморощенной трагедии, а есть хочется всегда. Поглощенная своими размышлениями, она не обращала внимание на окружающую действительность, тем более, что обращать было не на что: с утра в супермаркете почти не было покупателей. Выкладывая из тележки продукты, она подняла голову и совершенно случайно бросила рассеянный взгляд вдаль, на выход - и вдруг заметила, что за стендом с ячейкам для сумок и пакетов как будто стоит Кирилл. Стопроцентно ручаться она не могла - как почти все люди, много работающие с текстами, Марина была близорука, хотя и надевала очки только для работы - но сходство было поразительным. Увы, кассирша, как назло, работала медленно, и когда Марина наконец расплатилась и, подхватив тяжелые пакеты, поспешила к стенду, за ним уже никто не прятался.

Марина сообразила заглянуть на стоянку - но машины мужа там не обнаружилось. Значит, ей или почудилось, или Кирилл действительно следит за ней и дошел в искусстве слежки до такого уровня, что ставит машину поодаль, чтобы объект ничего не заметил.

Собственно, ничего сенсационного в этом открытии не было, но новое подтверждение идеи фикс мужа стало той последней соломинкой, которая сломала спину верблюда. Дома Марина проревела несколько часов и приняла решение, показавшееся ей единственно верным: признать несуществующую вину и выполнить требование мужа - раз уж другого способа нет. Что подумает о ней ни в чем не повинный Кобряков, ей было уже все равно. Сведет их снова жизнь - объяснит, в чем дело; нет - тем более не имеет смысла париться.

Вопреки ожиданиям Марины, вечерний звонок с мобильного Кобрякову со скороговоркой 'Больше-мне-не-звони-между-нами-все-кончено' (вспоминая этот позор, Марина и спустя годы заливалась краской стыда) не принес мира. Кирилл, правда, снова начал говорить - но уж лучше б он молчал. Выбив из жены признание в 'измене', он приобрел в собственных глазах право без конца разглагольствовать о 'женской подлости', 'врожденном бл: стве', 'черном круге измен' и себе -последнем рыцаре, полжизни безуспешно искавшем ту, единственную, которая не предаст - но обманутом последней надеждой. Что характерно, все это говорилось в совершенно трезвом виде.

Действия Кирилла так же не оставляли пространства для оптимизма. Мобильный Марины был временно конфискован 'для проверки' - да так и не вернулся к владелице. Пришлось купить новый и прятать его со всей возможной тщательностью. Стоило Марине купить себе дешевую туалетную воду (в том же супермаркете), как ее обозвали 'прощальным подарком любовника' (Марина уж и не спрашивала, какого), и выбросили в мусорное ведро. Модем был куда-то спрятан под предлогом 'нечего переписываться с любовниками по емейлу'.

Аргументы больше не действовали, да и устала Марина что-либо доказывать. Она похудела, подурнела, стала плохо спать ночами. И то - как можно спокойно спать рядом с человеком, который подозревает тебя черте в чем? Зеленая лужайка, по которой они так радостно и беспечно шли в первые недели супружества, превратилась в заминированное поле, по которому надо передвигаться с максимальной осторожностью, ибо не знаешь, где рванет. Какая реплика станет поводом для нового потока обвинений? Какой поступок вызовет очередную волну подозрений? Что вообще творится в голове у этого человека? Наташа назвала его 'патологическим ревнивцем', но Марина долго сомневалась. Ревнивец - это Отелло, страстный мавр, одинаково неукротимый в любви и ненависти. Он переживает за свой возраст и цвет кожи, он поддается нашептываниям Яго: А чего переживать Кириллу? По-настоящему, это ей надо переживать и ревновать: в их возрасте мужчин, да еще более-менее приличных, куда меньше, чем женщин. Он - куда более ценный 'объект' на брачном рынке, чем она. Но переживает он, ворочается ночами, снова начал курить, почернел и извелся. А она страдает потому, что не знает, как ему помочь. Да, когда-то его обманули, предали. Но неужели одно предательство способно ослепить человека на всю оставшуюся жизнь?

Впервые о разводе Марина задумалась, когда Кирилл потребовал, чтобы она уволилась с работы. Причина была самой серьезной: ей позвонил домой мужчина - завотделом компьютерной литературы. В воспаленном сознании Кирилла он немедленно превратился в нового любовника.

- А я-то, дурак, все грешу на Кобрякова - а ты его уже и забыла! Кобряков с самого начала был для отвода глаз! Ты и его обманывала, как меня!

Глаза Кирилла были совершенно безумными. Марина смотрела в них и не понимала: как? Как за один год тот настоящий мужчина, в которого она влюбилась до безумия, мог превратиться в монстра? Или звоночки были и прежде, но она их не слышала или не хотела слышать?

Из квартиры Кирилла, куда она переезжала год назад с такой радостью, Марина выбиралась украдкой, как воровка. И так же украдкой, оглядываясь по сторонам, пробиралась по перрону к поезду - ибо Кирилл, узнав, что она подала на развод, пришел в пьяном виде к Наташе, у которой она нашла временный приют, и едва не выбил двери. Для охлаждения страстей Марина решила провести отпуск у мамы и сестры, но только когда состав тронулся с места, она успокоилась. И всю долгую дорогу в ее сознании вертелись строки, и четкому ритму бессмертных стихов вторил стук колес:

То - чудище с зелеными глазами,
Глумящееся над своей добычей.
Блажен рогач, к измене равнодушный;
Но жалок тот, кто любит и не верит,
Подозревает и боготворит!




ГРОЗА


Внезапно налетает на город весенняя гроза, и испуганные пешеходы разлетаются во все стороны: забегают, отряхиваясь, в ближайшие магазины, жмутся под навесами, торопливо прячутся в открытых подъездах. Не знаю, как вы, а я люблю, достигнув заветного убежища, смотреть на мимолетное буйство стихии, на город, который сквозь мутную пелену ливня кажется новым, непривычным - как на старой открытке. Но откуда я бы не любовалась грозой - из чужого подъезда или из собственной квартиры, всегда в памяти всплывает одно и то же, одно и тоже. Так уж сложилась жизнь. Или я сложила ее сама, по неопытности и легкомыслию перепутав изначальный узор мозаики.

Первым в памяти воскресает бесконечно далекий, прогремевший над землей тысячу лет назад гром. Мальчишка и девчонка бежали по опустевшим улицам под начинающимся дождем, подгоняемые грохотом грома и биением собственных сердец, пока не нашли спасение в чужом, темном, пахнущем пылью подъезде. Они юркнули в подъезд вовремя: крупные капли перешли в сплошную стену дождя, отгородившую их от мира. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, задыхающиеся и счастливые - потому что успели, потому что беснующаяся за порогом гроза бессильна причинить им вред, потому что им по восемнадцать лет - и еще потому, что полюбили друг друга. Те внезапные, жаркие, неутолимые поцелуи, хлынувшие как ливень! Твое лицо было мокрое, я пила дождевые капли, вытирала их губами, и обычная вода опьянила меня, как самый хмельной напиток. Кто-то мог войти, кто-то мог выйти, кто-то мог услышать, увидеть, подсмотреть в замочную скважину - плевать, мы понеслись, как неслись белые лепестки и зеленые листья в мутных потоках, заливавших улицы. И никогда не жалели об этом.

Казалось, те двадцать минут изменили жизнь. Когда мы вышли на улицу, мы не просто вышли в совершенно новый город, в совершенно новый мир - мы сами стали другими. Отныне не было 'ты' и 'я', отныне могло быть только 'мы'. И как знак благословления над нами, над нашим маем встала огромная, яркая радуга. Она держалась очень долго - мы шли домой через весь город, попадая ногами в теплые лужи и смеясь, а она все не хотела уходить, она медленно тускнела, она упорно отказывалась растворяться в небе. И мне хотелось верить, что эта неугасаемая радуга - это наша любовь, которая будет вечно длиться, вопреки природным законам. Такая прекрасная радуга, такая сумасшедшая радость не могут уйти бесследно - пусть хоть тень, хоть намек останется на бесстрастных лазоревых небесах; хоть знак, чтобы было во что верить сердцу.

Конечно, радуга угасла, но сердце продолжало верить. Когда и же верить, как не в восемнадцать лет? И когда же, как ни на излете отрочества и в начале юности, не играть в игры? Вера и азарт - опасное сочетание. Если б можно было стереть из памяти - вычеркнуть из жизни! - вечеринку в случайном доме, веселую толпу гостей, заведенную музыкой, алкоголем, близостью, паузу между танцами, и лицо лучшей подруги - близко-близко. Я снова вижу горящие светлые глаза, обведенные черным карандашом, красные пятна возбуждения на скулах; я даже чувствую запах ее духов - запах вянущих трав. Не помню, с чего начался спор, но никогда не забуду, чем он завершился.

- Не спорь, они все одинаковые! Они полигамны по природе, это доказано.
- Когда мужчина любит по-настоящему, для него существует только одна женщина.
- Ну конечно. Ты же сама в это не веришь! Ты споришь, лишь бы спорить.
- Если тебе не повезло, не распространяй свой опыт на все человечество!
- Нам всем везет одинаково. Твой ничем не лучше других.
- Завидно, да?
- А что, он особенный?
- Да, особенный. Не веришь? Могу доказать.

Да, я сама! Я сама сказала эти слова, я первая предложила эту глупость - первая, по своей воле. И подруга еще упиралась, отнекивалась, а я сама, идиотка, настаивала - вдруг загорелось внутри, вдруг захотелось поставить все на карту, вдруг обуяло безумное желание пройти со свечой по пороховому погребу. Какой-то бесенок подталкивал меня, но, понимаете, я ведь была уверена, что - выиграю! Я была стопроцентно уверена, что выиграю! Ни на миг не было сомнений, ни на секунду.

Пари было очень простое: она звонит и приглашает его на свидание. Куда? Да хотя бы в кафе, в котором мы обычно встречались. Если он придет - значит, я проиграла.

Но он не мог согласиться, это было исключено. Если б я допускала хоть на миг такую возможность, разве б я стала играть?

: Не забыть его глаза - растерянные, недоумевающие - и торжествующий взгляд подруги. Я подлетела коршуном к столику, начала что-то кричать, и некому было объяснить им, что это кричит мое отчаянье, великое отчаянье человека, поставившего все свои сбережения на красное после того, как 10 раз подряд выпадало черное - и опять выпало черное! Меня трясло, как в лихорадке, я боялась упасть. Посетители оглядывались на нас, но мне уже все было безразлично, все - кроме этих двоих.
Может быть, это был еще не конец. Но тут подруга плеснула масла в огонь и сказала, что это была проверка.

На том все и закончилось. Я не простила, он не простил - в 18 лет нет проблем с верой и адреналином, но всегда сложно с прощением. Он не мог понять, как я могла играть - а мне было непостижимо, как он мог придти на свидание.

- Но ведь это не измена! Это ничего не означает!
- Означает!
- Если ты могла спорить на меня, значит, ты меня не любишь!
- Это ты меня не любишь.
- Любил. До сегодняшнего дня.

Мы долго болели друг другом, долго мучились порознь. Потом были даже попытки сблизиться, начать все сначала - но ни в реку, ни в весенние дождевые ручьи не дано вступить дважды. Встречи сошли на нет, остались звонки, с каждым годом становившиеся все реже - пока не прекратились совсем.

Глупо, все получилось необычайно глупо! и не повернуть время вспять. Где та глупая восторженная девочка, которая загадывала на радугу и цокала каблучками по мокрому асфальту? Где опытная ранней горькой мудростью подружка? Где плечистый мальчишка с полными, сочными губами? Где тот дом? Где страна? Все изменилось до неузнаваемости, и только грозы - внезапные майские грозы - все те же. И я по-прежнему люблю их. Несмотря ни на что.



ВЕЧНЫЙ СЮЖЕТ


Воскресным утром, в половине девятого, Егор Петрович, позевывая, сел завтракать. Даже если б тарелку с омлетом ему не шваркнули под нос так, что омлет подпрыгнул и чуть не отправился в полет, одного взгляда на поджатые губы хозяйки, Таисии Сергеевны, было достаточно, чтоб понять: жена нынче не в духе. Причина плохого настроения выяснилась тут же.

- Ты что, забыл, какой у нас сегодня праздник? В четыре к нам Сережина мамзель пожалуют.
'Какая мамзель?' - хотел было переспросить еще не проснувшийся до конца Егор Петрович, но кстати вспомнил сам: сегодня впервые в гости в ним должна была придти Вика - девушка сына, и, возможно, будущая невестка. 'То-то мать всполошилась', - добродушно подумал Егор Петрович, наминая яичницу с большим куском белого хлеба. У него предстоящие смотрины не вызывали никаких эмоций. К жизни он, особенно после сорока, относился со здравомыслием философа: что на роду написано, то и случится, а мира мудрей не будешь. Рано или поздно все парни женятся, стало быть, женится и Сергей. Повезет сыну с женой - будут жить, нет - разведутся. В любом случае от первого визита девушки в дом до свадьбы такая долгая дорожка, что нелепо не только переживать по этому поводу, но и много думать об этом. Так что Егор Петрович без тени угрызений совести после завтрака уселся смотреть телевизор, и его спокойствие и безмятежность являли собой разительный контраст с состоянием его супруги.

Сказать, что Таисия Сергеевна была взволнована и расстроена предстоящим визитом - значило ничего не сказать. Бедная женщина испытывала те же чувства, что и несчастный путник, вынужденный регулярно ходить через лес, в котором живут людоеды: столько раз проносило, а тут наконец не повезло и лохматый людоед с костью в руках встал из-за кустарниковых зарослей. Людоед еще только смотрит и облизывается, но путник понимает, что сейчас будет что-то страшное.

Первая девочка появилась у Сережи в девятом классе. Он, подлец этакий, скрывал этот факт, и Таисия Сергеевна узнала о нем только постфактум, прочитав тайком дневник сына. Разумеется, девочка была дрянь и мерзавка, ужасно распущенная, и слава Богу, что сынок вовремя раскусил эту штучку. Какие-то мерзавки - Люда, Вера, Алина - цеплялись к Сереже и в дальнейшем, но отношения эти были кратковременны и несерьезны. Девицы возникали и исчезали бесследно, но Таисия Сергеевна не расслаблялась и не тешила себя ложными надеждами, зная: рано или поздно придет та, которая захочет остаться всерьез и надолго. И вот час настал.

Какая она, эта Вика? Впрочем, даже будь эта девушка королевой красоты с дипломом доктора наук, Таисия Сергеевна чувствовала, что не сможет принять ее дружелюбно. И дело вовсе не в личности девушки. Дело в том, что чужой, совсем посторонний человек вторгался в жизнь их семьи, пытаясь - еще не переступив порог дома! - распоряжаться живущими в этом доме. Таисия Сергеевна, как любая мать, не могла не желать своему сыну счастья и, соответственно, крепкой семьи и здоровых детей. Конечно, Сережа должен жениться - но это должно быть именно его решение, решение трезвое, взвешенное и продуманное; это не должна быть уступка настойчивости какой-то девицы, которой замуж невтерпеж! Поспешный брак со случайным человеком не может быть ничем, кроме источника несчастий, а Таисия Сергеевна не хотела, чтобы сын страдал. Сереже всего двадцать три (!) - мальчишка, вчерашний школяр, куда ему жениться? У него еще и мордочка щенячья, толстые губы, наивные глаза - какой из него муж? Ни одна разумная девушка не соблазнилась бы таким женихом, и тот факт, что эта Вика впилась в Сережу, как голодная пиявка, говорит только об одном: ей все равно, за кого выходить замуж.

Сын влюблен, очарован, околдован, поет по утрам, глаза сияют; но ее, мать, не проведешь. Сережа-то втрескался по уши, как дурачок, а та только позволяет себя любить. Если бы эта Вика его любила (ха, какая может быть 'любовь' у современных девиц!), то заботилась бы о нем, а не себе. И в первую очередь подумала бы: а нужен ли сейчас Сереже этот брак? Парень только-только устроился на хорошее место, он должен себя зарекомендовать как перспективный работник, показать с лучшей стороны - а тут семья, ребенок, пеленки, распашонки, бессонные ночи! Квартиры отдельной нет, все вместе на сорока восьми квадратных метрах, возня, склоки, домашний ад: Конечно, Сережа станет убегать от такого семейного счастья, и убегать, как водится, в веселую компанию, где любой горе заливают сорокаградусными напитками. Начинается все со ста грамм, а заканчивается литрами. Так спился и умер молодым от цирроза печени ее старший брат, а эта стерва, Лариска, через два года выскочила замуж за какого-то торговца арбузами.

При воспоминании о брате на глазах Таисьи Сергеевны выступили предательские слезы. Она смахнула их дрожащей рукой и попыталась взять себя в руки: еще ничего не случилось. И не случится. Для этого есть она, мать. Если надо, она все отдаст, позволит, как Прометей, выклевать у себя печень по кусочку, но спасет единственного сына. Правда, Сережа еще ничего не говорил о свадьбе, но ведь ежу понятно, что означает этот визит! Ни одну девушку сын не знакомил официально с родителями, а тут вчера огорошил: готовьтесь, мама с папой! И вот сейчас, едва проснувшись, босой, небритый, побежал звонить - разумеется, ей! 'Викусик, мы тебя ждем!'

При этих словах душу Таисии Сергеевны обожгла горячая вода ненависти. Ничего, пусть приходит. Она готова к встрече.

Ровно в четыре пополудни раздался звонок. Сын метнулся в прихожую, Егор Петрович поправил галстук, Таисия Сергеевна непроизвольно сжала руки в кулаки. Через минуту на пороге гостиной (она же спальня, она же кабинет Егора Петровича) возникла высокая худощавая фигура в светло-зеленом летнем костюмчике.

Пока шел обмен обычными при знакомстве дежурными фразами, Таисия Сергеевна буквально пожирала гостью взглядом. Искусственно осветленные волосы, голубые глаза, лицо худощавое, с вздернутым носом и тонкими, тщательно накрашенными губами - совершенно заурядное лицо, лишенное не только тени красоты, но и малейшей индивидуальности. Какой-то клон, прости Господи: мгновенно возникает ощущение, что где-то ты уже видела это лицо. Хорошо хоть, не раскрашена, как матрешка; хотя, с другой стороны, этой серой мыши не мешало бы придать себе немного красок, хоть яркостью выделиться из толпы.

Преодолевая первую неловкость, Егор Петрович пригласил всех за стол. После того, как выпили за знакомство, воцарилось молчание. Хозяин, наложив себе на тарелку оливье, жевал с флегматичным видом, сын сидел напряженный, как не у себя дома, а гостья не торопясь оглядывала комнату, точно на экскурсии в музее. И взгляд этот взорвал Таисию Сергеевну. Щеки ее начали медленно багроветь.

- Вика, - обратилась она к девушке, и голос ее прозвучал много резче, чем ей хотелось бы, - Сережа нам так и не раскрыл секрет: чем вы занимаетесь?
- Я компьютерный дизайнер, - просто ответила Вика, кладя на тарелку шпротину. Голос у нее был холодный и тонкий, как ледяная иголка.
- Вот как. И чем занимаются компьютерные дизайнеры?
Сайтостроительством, - Вика вскинула глаза и равнодушно посмотрела на Таисию Сергеевну - как на предмет.
- Мне непонятно это слово.

Вика едва заметно пожала плечами, и тут вступился Сережа:
- Мама, Вика создает сайты в Интернете, она работает за компьютером.
- Странное занятие для женщины,- Таисия Сергеевна бросила взгляд на мужа, призывая его в союзники, но тот только крякнул, не высказывая ни одобрения, ни порицания.
- Не всем же огурцы солить, - равнодушно ответила Вика. На столе как раз красовалась тарелка с малосольными огурчиками, собственноручно приготовленными хозяйкой.
- Да, огурцы - это дано не всем, - согласилась Таисия Сергеевна. - У многих современных девиц руки не из того места растут, для них и макароны отварить - проблема. Готовить не умеют, в квартире грязь, а потом удивляются, отчего мужчины от них гуляют:
- Но если вовремя встретить пожилую женщину, которая на личном опыте объяснит начинающей жене, в чем проблема, у молодой семьи появляется шанс, - улыбнулась Вика.
Таисия Сергеевна почувствовала, что в ее огород кинули камушек, но подобрать его не сумела и сменила тему.

- С работой мы уже разобрались, а чем вы увлекаетесь в свободное время?
- Историей.
Егор Петрович решил, что пора и ему вставить пять копеек.
- А каким периодом?
- Периодом матриархата, - нежным голоском ответила ему Вика.
Егор Петрович засмеялся.
- А у вас есть чувство юмора.
- У Вики много достоинств, - подхватил Сережа.
- А наш Сережа совсем простой, - вздохнула Таисия Сергеевна. - И доверчивый. Как ребенок, верит всему, что ему скажут.
- Наверно, пошел в родителей, - предположила Вика.
- В отца, - уточнила Таисия Сергеевна.
- Ну, не такой я простой, как кажусь, - помотал головой Сережа. - Правда, Вика?
- Правда, - улыбнулась та.

В перерыве между первым и вторым Таисия Сергеевна позвала Вику на кухню. Гостья медленно, ленивым шагом последовала за ней.
- Я хотела у вас спросить, - начала Таисия Сергеевна, как только женщины остались одни, - у вас серьезно с Сережей?
- Я так и думала, - ответила как бы себе Вика. - А почему бы вам не спросить об этом у сына?
- Что мне надо спросить у сына, я сама знаю! Я спрашиваю у вас.
- Очень. Очень серьезно, - сделала большие глаза девушка. - Я на четвертом месяце. Правда, еще ничего не видно, но! Но скоро будет видно.
Пол поплыл у Таисии Сергеевны под ногами. В голове закрутилось, как мириады песчинок во время бурана, одно слово: 'Конец'.
- Это: правда?
Вика наклонила голову и шморгнула носом, как бы всхлипывая.
- А вы как думаете?
- Г-г-г-господи! - упала на табуретку несчастная женщина. - О чем ты думала? О чем ты раааньше думала?
- Кто ж знал, что таблетки просроченные, - уклончиво ответила Вика, метнув взгляд исподлобья на красную, как рак, Таисию Сергеевну.
- И теперь ты ждешь, что он на тебе женится?
- Обязан, как честный человек, - подняла голову Вика.

- Так вот, - ощутив новый прилив сил, Таисья Петровна поднялась и встала напротив мерзкой авантюристки в классической женской боевой позе: руки в боки, грудь вперед, - я не знаю, от кого у тебя ребенок и чем ты опоила моего сына, но я скажу тебе вот что: замуж за Сережу ты не выйдешь. Пока я жива, этого брака не будет.

Как ни странно, страшное лицо Таисии Сергеевны и угрожающий смысл ее слов не произвели особого впечатления на гнусную оторву. Вместо того, чтобы обратиться в бегство или удариться в слезы, Вика спросила с тем интересом, которым сопровождается разгадывание занимательного кроссворда:
- А почему? Почему вы не хотите, чтобы мы поженились?
Таисия Сергеевна, тяжело дыша, молча смотрела на девушку полными ненависти глазами, а та продолжала растекаться мыслию по древу:
- Конечно, Сережа сделал ошибку, что не представил меня вам раньше, что дотянул до последнего. Это известие свалилось на вас, как снег на голову, вы поражены, выбиты из колеи - это понятно. Сын молчал о важных событиях в его жизни, фактически поставил вас перед фактом, и вы чувствуете себя обиженной - это тоже понятно. Но почему у вас вызывает такое неприятие сама мысль о нашем браке?

- Мне б:дь в доме не нужна, - прохрипела Таисия Сергеевна.
- А почему вы думаете, что я б:дь? - удивилась Вика. - Неужели где-то еще сохранились доисторические представления о том, что забеременевшей до брака девушке нужно мазать ворота дегтем? Вы ведь меня совсем не знаете. Может, Сережа был у меня первый мужчина.

Последнюю фразу Вика сказала на свое счастье: если б не приступ истерического смеха, охвативший Таисию Сергеевну, странный разговор мог плохо закончиться для обоих женщин. Но дыхание рока, пронесшееся было над семью квадратными метрами кухни, пронеслось и унеслось, забрав с собой возможность трагедии, и в права вступила комедийная стихия.

- Ха-ха-ха, - хохотала Таисия Сергеевна, - девственница нашлась. Последняя целка нашего городка: Может, ты еще до Сережи не целовалась ни с кем?
Тут не удержалась и засмеялась Вика.

- Чего ржешь? - моментально помрачнела Таисия Сергеевна. - Думаешь, я побрыкаюсь немного и сдамся? Лапки вверх? А дулю не хочешь? - и длинная рука потянулась к носу по-прежнему смеющейся Вики.
- Нет, не хочу, - отвела она руку с кукишем, - и простите меня, Таисия Сергеевна. Я: пошутила. Ну, такие у меня идиотские шутки. С детства.

В этот момент в кухню вошли встревоженные долгим отсутствием женщин Егор Петрович и Сережа.

- Ну, что тут происходит? - спросил хозяин.
- Мы мило беседуем, - первой ответила Вика.
- Да, Сережа, веселую ты себе нашел девушку, - повернула лицо к сыну Таисия Петровна. - Ей пора на эстраду. Или в цирк.
- Ты что маме сказала? - шутливо погрозил девушке пальчиком Сережа.
- Страшную правду, - драматическим тоном произнесла Вика, и, выдержав эффектную паузу, закончила: То, что я НЕ беременна.

Мужчины засмеялись, Егор Петрович - простодушно, как смеются удачной шутке попутчика, Сережа - с видимым облегчением. Таисия Сергеевна, окончательно пришедшая в себя, вернулась к своим обязанностям хозяйки и захлопотала над курицей с рисом.

Вторая часть застолья прошла в более непринужденной обстановке, чем первая. Егор Петрович, хлопнув три рюмки подряд, разошелся и начал рассказывать давно знакомые жене и сыну байки из своей армейской жизни. Сережа поддакивал, а Вика мастерски рассказывала анекдоты из Интернета. Она неизвестно чего развеселилась, оживилась, бледноватые щеки порозовели, и Егор Петрович, на которого с первого взгляда девушка не произвела особого впечатления, пришел к выводу, что все же Серега не ошибся в выборе и потенциальная невестка внешне очень даже ничего. Таисия Сергеевна сидела молча, неподвижная и загадочная, как египетский сфинкс. Когда настало время прощаться, она нашла в себе силы выдавить 'До свиданья, приятно было познакомиться' и растянуть губы в улыбке; но как только за гостьей и пошедшим провожать ее сыном закрылась дверь, отчеканила так, что у привычного ко всему Егора Петровича пошел мороз по коже:
- Только через мой труп.

Егор Петрович попытался что-то возразить, но вздохнул, махнул рукой и вылил в рюмку остатки водки: нехорошо, когда остается на дне бутылки, это к слезам.

Тем временем не спеша идущая по вечерней улице парочка обменивалась впечатлениями:
- Понимаешь, Сережа, твоя мама любит тебя настолько, что любую женщину воспринимает как соперницу. Обычная в общем-то вещь, хотя и противная.
- Представляю, что начнется, когда я вернусь! Крики не затихнут до глубокой ночи.
- Или я ничего не понимаю в людях, или через два дня полгорода будет знать, что сына Таисии Сергеевны, милого, чистого мальчика, хочет женить на себе отвратительная, страшная, наглая девка! Операция 'Прикрытие' прошла на славу. Ты хоть не добивай ее, скажи, что не будем торопиться со свадьбой, пока не узнаем друг друга получше.
- Что-то ты подобрела.
- Знаешь, мне ее сейчас вдруг жалко стало. Ты ведь ее тоже любишь, правда?
Сережа серьезно кивнул.
- Ты не думай, она неплохой человек. Я очень привык к маме, люблю ее и жалею: -- и добавил после паузы:
- Потому и позвал в гости тебя, а не Артура.



УНИЧТОЖЕННОЕ ПИСЬМО


"Слишком поспешный отъезд всегда похож на бегство, а отъезд тайный, второпях, на рассвете - вдвойне. Но знаешь, я хотела просто исчезнуть из твоей жизни, но вовремя поняла, что это будет подло; и потому я пишу это письмо, призванное объяснить необъяснимое на посторонний взгляд: почему женщина убегает от умного, доброго, безукоризненно порядочного мужчины, который хочет на ней жениться. Причем убегает после прекрасных трех недель, проведенных вдвоем на морском побережье; убегает, когда все так хорошо, что лучше и быть не может.

Прости меня, любимый. Я знаю, что эти дежурные слова не залечат и десятой доли той боли, которая охватит тебя, когда ты обнаружишь мое отсутствие. Видит бог, я не хотела, я никогда не хотела причинять тебе боль, но ведь так бывает всегда: мы сильнее всего мучаем тех, кого больше всего любим. А я люблю тебя и долго еще буду любить. И именно поэтому я ухожу.

Все так просто, все можно изложить в двух словах: я поняла, что мы не пара, и что мы никогда не будем счастливы. И как же недостаточно этих слов, как мало они могут объяснить - как, впрочем, и любой словесный штамп. Мы не пара, при том, что мы оба молоды, умны, образованны, недурны собой; мы не пара, мы слишком разные люди. И снова штамп, который ничего не означает; снова общие слова, не способные передать очень необщий, очень особый смысл, стоящий за ними в нашем случае. Мы разные люди, но это пока сумела понять только я.

Не мучайся подозрениями, милый, не терзай себя ревностью: у тебя нет соперника ни в настоящем, ни в прошлом. Ты самый лучший из всех мужчин, которых я когда-либо встречала. Но избыток хорошего также невыносим, как и пресыщение горем. Я говорю это не для того, чтобы тебя обидеть, я хочу только объяснить.

Помнишь, ты говорил о своей требовательности к людям? Ты прав, ты имеешь право очень много требовать от людей, потому что много даешь им сам. Ты не прощаешь не только преступления или низости, но и расхлябанности, скудоумия, пошлости. Как ты умеешь уничтожить человека одним взглядом, одним словом! Так и должно быть, наверное: человек, сознающий свои достоинства, не может ставить себя на один уровень с кем угодно. Блестящий хирург, в тридцать два года делающий сложнейшие операции на сердце, кандидат меднаук, и прочая, и прочая; умница, в совершенстве знающий три языка, читающий Пруста на языке оригинала; спортсмен, мастер спорта по шахматам, и при этом холост, целомудрен, строг в моральных понятиях - не слишком ли много достоинств для одного человека? Ты стремишься к вершинам, и я гордилась тобой, пока не поняла: там, на этих горних высотах, слишком холодно для меня. Я там жить не смогу. Извини.

Ты добр, ты так добр, что жалеешь не только 'нищих и кошек' (я помню, как ты цитировал это письмо Чехова к брату), но знаешь, однажды я представила себе, что я совершила ошибку - и мне стало страшно. Что, если я оступлюсь? Что, если я сделаю что-то не так, неважно даже, что: напьюсь до поросячьего визга на вечеринке или изменю тебе с твоим другом? На сколько хватит твоей строгой доброты: на то, чтобы уйти сразу, или ты еще попытаешься 'спасти' меня, читая мне мораль и упражняясь в моем перевоспитании?

Ты идеалист, ты ужасный, законченный идеалист, и в этом вся проблема. Никакой садист не мучит так своих ближних, как идеалист, переполненный любовью к человечеству. Ты не можешь понять, что как бы не были прекрасны идеалы, они недостижимы в обыденной, земной жизни, и пытаться втиснуть другого человека в пусть самые совершенные, но чужие рамки - значит непоправимо его искалечить. Но тебе и втискивать не надо было: ведь ты вообразил, что нашел идеал, вот в чем дело! Ты нашел его во мне, но не во мне подлинной, какая я есть. Ты нашел идеал в придуманной женщине, которая по роковой случайности носит мое имя.

Да, ты влюбился в созданный тобою же образ, с которым я имею мало общего. Ты наделил меня тысячью достоинств, ты возвел меня на трон, а я, я обыкновенная женщина, милый, и горностаевая мантия мне ни к лицу. Я лузгаю семечки (помнишь свое брезгливое недоумение?), я переживаю, когда у меня 'едут' колготки, и даже, о ужас, я иногда смотрю телесериалы. Я не прочь посплетничать и очень тщеславна. А главное - я совсем, совсем не актриса. И если в начале я честно пыталась быть тем, чем ты хотел меня видеть, то по прошествии двух месяцев я так устала, что готова бежать куда угодно: и бегу, как видишь.

Я устала соответствовать твоим представлениям обо мне. Это так утомляет: быть не собой! Фильтровать слова, мысли, поступки, все обдумывать, стараться подстроиться под тебя, всякий раз замирая: а вдруг сорвусь? Вдруг сделаю что-то не так и свалюсь с пьедестала? Я все время ощущала себя каким-то канатоходцем, балансирующим на канате над пропастью. Одно неверное движение - и сорвешься, точнее, нарвешься на леденящий взгляд твоих холодных голубых глаз. Ты не замечал моей постоянной напряженности, милый? Значит, наблюдательность не входит в число твоих многочисленных достоинств. А зря.

Только не думай, что я тебя упрекаю: я сама была такая. Я не хотела 'опускать планку', я упорно искала принца - и вот нашла, на свою голову. Пишу и самой смешно, и слезы падают на растянутые в улыбке губы. Хотя моя требовательность и не оборачивалась твоей нетерпимостью, скольких в свое время я отвергла за самые разные недостатки: нехватку ума, нехватку остроумия, нехватку средств. Впрочем, я никогда не рассказывала тебе о прошлом. Ведь у меня до тебя не должно было быть ни-ко-го. И помнишь, с какой убийственной иронией ты говорил о 'шлюшках', которые сами вешаются на шеи мужчинам? Ты был великолепен в своем сарказме, а мне все хотелось сказать, что эти несчастные бабы тоже, как могут, как умеют, ищут тепла и любви - того же, кстати, чего ищешь и ты. Но я не посмела.

Я пишу и пишу, а солнце поднимается все выше - скоро ты проснешься, и мне пора уходить. Какая боль, какая ярость охватят тебя, когда ты это прочтешь! Но рано или поздно ты разочаровался бы во мне - то есть обнаружил бы разительное несходство образа, живущего в твоем воображении, и реального человека, и что тогда? Тогда было бы намного больнее. Наверно, мне стоило уйти еще раньше, но слишком велик был соблазн: мне так хотелось быть с тобой, ты был таким замечательным. Не переживай, любимый: ты им и остаешься. Это я плохая, мерзкая, гадкая шлюха, обманувшая тебя. Считай, что я была тебя недостойна. Так и есть, в общем-то; только знаешь, милый, если печальный эпизод со мной не отобьет у тебя желание устроить личную жизнь, помни про старый (такой старый, что даже не смешно) анекдот. Одного старого холостяка спросили, отчего он не женился. Холостяк ответил, что искал идеальную женщину. 'И, конечно, не нашли?' 'Вот и нет, в конце концов нашел'. 'Так почему???' '...А она искала идеального мужчину'. Не ищи идеальную женщину, ладно? А неидеальная будет долго, долго вспоминать о тебе.

Прощай, мой любимый.
Постарайся быть счастлив.
Алеся"


Она написала свое имя, перечла письмо, сложила листок вдвое, положила на тумбочку возле кровати, взяла рюкзак и пошла к двери. Но, уже перешагнув через порог, она остановилась, оглянулась - и вернулась. Забрав письмо, она сунула его в карман и тихонько вышла - на этот раз навсегда.

Если бы в то раннее утро на пустынной и светлой улице оказались случайные прохожие, они могли бы полюбоваться забавным зрелищем: молодая женщина с увесистым рюкзаком на спине шла и рвала на кусочки листок бумаги, как ребенок, и мелкие белые обрывки летели за ней опавшими лепестками. Но на улице никого не было. Никого.



ИЮЛЬСКИЕ РОСЫ


Отгорел жаркий, бесконечно долгий июльский день, и на изнуренную зноем землю упала долгожданная прохлада. Вечер окутал синевой спеющую ниву и скошенные зеленые луга; в зеркальной глади медленных речных вод отразились первые звезды. На пыльных сельских улочках постепенно стихали дневные звуки. Разбежались по хатам заигравшиеся загорелые ребятишки, хозяйки, позвякивая ведрами, вернулись в дома после вечерней дойки; скрипнула калитка за тяжело ступающим запоздалым хозяином, усталым после дневных трудов. Минул час, и в хатах стали гаснуть огни: после ужина пришло время сна. Лишь одна юная парочка у плетня все не хотела расстаться, шепчась о своем заветном, милом, зеленом, да деревенский пьянчужка, возвращаясь спотыкающимся шагом домой, к гневу женушки, бормотал вполголоса какую-то песню, путая и мотив, и слова; но вскоре смолкли и эти голоса, и наступила тишина.

Июльская ночь, как высокая царица, взошла на свой темно-синий бархатный престол, и в небесах над уснувшей землей встала луна, бледная и грустная, словно серебро ее было омыто слезами.

В этот час у старого колодезя на краю села встретились двое и молча, не перебросившись не единым словом, пошли по узкой тропинке меж полей. Впереди шла легкой походкой женщина в темном платье, неприметной внешности, не очень молодая - в закрученных узлом на затылке густых темно-русых волосах блестели седые нити. Шедший за женщиной рослый, крепко сложенный мужчина в помятом пиджаке казался б ее ровесником по стати и сильным движениям, но почти полностью седая голова выдавала его возраст. Не торопясь и не глядя друг на друга, прошли они по тропе меж задремавших трав, вышли к берегу реки и присели на почерневшее от лет и непогоды бревно.

За спиной их спала деревня, где они родились и прожили долгие годы - каждый по-своему, и каждый несчастливо. Перед ними безостановочно текла река, вынося свои ленивые воды из мрака дальних лугов, и исчезая за черным силуэтом холма-шелома. Слева шаткий мостик вел на тот берег, в королевство буйных, некошеных трав, за которыми грозным часовым стояла черная вековая пуща.

Присев, мужчина и женщина долго молчали, глядя на реку. В ее воде, теплой, как парное молоко, слегка дрожали тысячи звезд - так близко, на расстоянии трех шагов, и все же недосягаемо. Время от времени из-за реки доносились тревожные крики ночной птицы, полновластной хозяйки пущи, и снова воцарялась тишина. Молчание не было ни неловким, ни болезненным: так молчат, когда очень много собралось слов, а еще более того, что словами не выразить. Слишком долго по свету ходят слова, в слишком многих руках они побывали и поистерлись, как позолоченная монета: почти все золото сошло, осталась только медь.

И все же женщина не выдержала, заговорила первой - совсем юным, певучим, нежным голосом, что и пятнадцатилетней впору, только не бывает в голосе пятнадцатилетней такой неизбывной печали:

- Стало быть, еще любишь меня?
- Люблю. Хотел позабыть, а не вышло.
- И у меня не вышло.
- Сколько мучился я, сколько ночей не спал, сколько с собой спорил. Нельзя, нельзя, не свободны оба: на моей руке обручальное кольцо, ты замужняя. И разные мы люди, совсем разные:да ты и сама это знаешь. Никак не получается нам вместе.
- И порознь жизни нет. Что за напасть такая?
- Поздняя любовь это, и горькая, и терпкая, как рябиновое вино. Выпили отравленного вина мы оба, и нет нам покоя. Молю тебя, отпусти.

- Отпущу, если вернешь мне мою душу. Я себя не узнаю, точно в зеркале после долгой болезни. Ничего не осталось - ни стыда, ни гордости, на все плевать. Бежала б я за тобой в ночи, шла бы по следу на край света, все бы бросила, всех позабыла. А ты?
- А я сон видел, давно уже: будто дом твой загорелся, тебя выносят из пламени, а ты обгорела, ослепла, вся в бинтах, без ног: Я похолодел весь, а жена стоит за спиной - и откуда только узнала?! - и говорит: 'вот какая стала твоя зазноба! Калека, слепая: Что, и теперь ее любишь?'
- :.О, господи! А ты?
- : А я кинулся кровавые бинты твои целовать, на руки тебя поднял - а ты легкая сделалась, как перышко, и понес тебя, понес от всех куда-то далеко. Иду и думаю: ты ж теперь как дитя малое, я за тобой как отец ходить буду, твою боль на себя возьму. Проснулся я, а подушка мокрая, плакал во сне. Утро было темное, зимнее, студеное. И такая тоска, такая печаль, словно и впрямь беда случилась.

- Могла случиться: я умереть хотела: Тоже зимой, так скрутило душу, не было сил терпеть. Ты уехал тогда, и никто не знал, вернешься ли. Люди говорили - на заработки, а я знала - от меня.
- Да, от тебя: Сбежать хотел, вспоминать стыдно. А как ты догадалась? Мы ж с тобой за эти годы и словом не перемолвились.
- Я и без слов все про тебя знала: каждую твою мысль, каждое чувство, все, что в тебе творится.
- Да ну!
- Правда.
- А о чем я сейчас думаю, знаешь?
- Знаю: Хочешь ты меня, хочешь обнять, хочешь целовать - а не смеешь, как мальчишка.

Он засмеялся смущенно, наклонил голову. Она взяла его за руку:
- Хоть теперь посмей. Столько лет мы мучили друг друга, и сами мучились, и ломали свою жизнь!
- Так что?
- Пусть будет хоть одна ночь, да наша.

Он вздрогнул, обнял ее, сухие губы их слились воедино. Долго-долго длился первый поцелуй; они пили так исступленно и жадно дыхание друг друга, как припадает к спасительной воде заблудившийся в пустыне. И страшно было разомкнуть объятия, и невозможно было поверить в свое счастье сердцу, давно утратившему надежду.

- Не пожалеешь? Не проклянешь меня? Не раскаешься?
- Никогда. Век прожила я с другим, так пусть хоть одну ночь буду твоей женой.

Они осторожно ступили на хрупкий мосток над бездонной серебряной рекой, и, не оглянувшись, пошли вперед. Другой берег встретил их ласковым прикосновением поднебесного ветра, ароматом диких трав, торжественным молчанием заповедной пущи. Они молча шли по влажному не скошенному лугу, приминая ногами уснувшие цветы, пока женщина не остановилась и не сказала:
- Здесь.

Мужчина сбросил пиджак и сорочку, расстелил их на высокой траве. Женщина расстегнула молнию на платье, и оно само спустилось к ее ногам. Ни суеты, ни торопливости не было в их движениях, спокойных и уверенных; и такой же безмерный покой был разлит в окружающем их мире, частью которого были мужчина и женщина. Словно творя некий обряд, они освободились от плена тряпок, и встали нагие друг против друга, как перед битвой. И стало видно, что годы придали им горького знания, но не состарили их и не убавили силы.

Лунный свет убрал морщины и следы усталости с лиц, посеребрил тела, и они стали схожими с античными статуями. Невыразимой женственностью веяло от белизны ее нежной кожи, округлых форм, широких бедер, высокой полной груди; а сила его широкоплечего, узкобедрого, мускулистого, с четко обозначенными мускулами тела напоминала о том, что каждый мужчина был задуман как воин. И одинокая дева луна, вдоволь налюбовавшись на них, скрыла свой лик за темной облачной вуалью, ибо самое сокровенное в жизни человека не требует свидетелей.

Она подняла руки, вынула шпильки из тяжелого узла, и длинные темные волосы рассыпались по плечам, скрывая ее наготу. Он шагнул к ней и поднял ее на руки.
- Не довелось после свадьбы, хоть теперь поношу на руках:

Мягко положив ее на пиджак и рубаху, он встал рядом с ней на колени, точно желая еще мгновение полюбоваться своей ненаглядной. Она не торопила его, смотрела и улыбалась. Через миг он приник губами к ее лону, вдохнул клубничный аромат ее кожи, вздрогнул - горячая волна прошла через него - и начал целовать ее, все выше, выше, осыпая горячими, задыхающимися поцелуями ее белые груди, плечи, шею, лицо: Она обняла его голову, прижала к себе, потом привстала.

- Постой, дай и мне тебя поласкать:
Она начала целовать его плечи - именно этого ей давно хотелось! - гладя его руками по спине, чувствуя на своем лице его дыхание. Невыразимая нежность переполняла их, но бродившая в их крови страсть не дала нежности излиться до конца: слишком долго они ждали, слишком поздно пришла к ним их первая ночь! И, не доласкав друг друга, мужчина и женщина снова оказались лицом к лицу.

Все зримые и невидимые стены, что так безмерно и безбожно разделяют людей в обыденной жизни, исчезли, и осталась истина: мужчина и женщина, вдвоем в июльской ночи, посреди огромного поля некошеных трав, готовящихся бросить в теплую землю свои семена. Высоко в небе сиял Млечный путь; но они не видели его, мчась к своим звездам все быстрее, стремясь все неудержимее к той вершине, рядом с которой тускнеют любые другие радости. Им не то что не бывало раньше так хорошо; и она, и даже он не знали, что такое возможно.

И наконец звездное небо обрушилось на них и оглушило на мгновение; и влажного ночного воздуха не хватило, чтобы вдохнуть. Истомленные, они долго лежали молча: он на спине, она - рядом, положив голову ему на грудь. С высоких трав, вздымавшихся вокруг, медленными каплями спадала медвяная июльская роса, охлаждая их разгоряченные тела. Он первым заметил это, склонился и выпил каплю ночной влаги с ее груди.

- Не угомонился? Мало тебе?
- Мало, - сознался он. - Всю ночь до зари б тебя миловал, не давал бы ни на миг передохнуть:
- Да ты как молодой, - улыбнулась она.
- Я и есть молодой. Если не те года считать, что в паспорте, а те, что я счастлив был, так я, почитай, и не жил еще!
- Я не о том: Сила у тебя, как у бы: - она вдруг смутилась и не договорила.
- Для тебя берег.
- Ври больше. Небось, на заработках ни одной бабы не пропускал.
Он промолчал, но она не желала отступать.
- Ну скажи, много ведь было баб у тебя?
- Много. Но знаешь как: баб может быть много, а любовь - одна.
- И та чужая жена:

В метрах двух от них внезапно вспорхнула небольшая птица, и оба вздрогнули. Птаха издала пронзительную трель, и где-то на другом конце поля ей откликнулась товарка.
- Птицы проснулись, скоро светать начнет.
- Вот и кончилась наша ноченька: Спасибо тебе за нее.
- Что ж дальше?
- А ничего.
- Как ничего?
- Будем жить, как жили. Я только одного хочу: понести от тебя. Я все Бога молила, чтоб удалось тебе в эту ночь.
- И что?
- Если повезет, будет у меня сын.
- Почему сын?
- Потому что от тебя одни мужики рождаются. Троих сделал, и четвертый должен получиться.

Она приподнялась, взглянула в его глаза, и увидела в неясном свете звезд, что лицо его серьезное, без улыбки, и напряженное, как у человека, преодолевающего внутреннюю боль.
- Что, милый?
- А если уехать? Бросить все?
- Поздно, милый. Раньше надо было.
- Когда?
- Когда я девчонкой в черном платье всю ночь не спала и ревела: на все село играла музыка, на все село гуляла твоя свадьба:
- Я не любил ее никогда. Так получилось.
- А сынов своих тоже не любишь? Что молчишь? То-то же.
- Я только из-за них и не развелся:
- Тогда не развелся, а теперь поздно. Да и куда нам ехать?
- Земля большая.
- Да места на ней для нас нет.

Далеко-далеко, за пущей, на самом востоке начало светлеть небо. Мужчина и женщина, одевшись во влажные от росы одежды, вернулись обратно тем же путем - по мостику через речку, в которой текла уже другая вода. Звонко запели на разные голоса большие и малые птахи: завершилось короткое царствование июльской ночи, и она ушла за горизонт по Млечному пути - без возврата. Безлюдна земля перед рассветом, есть лишь небо, деревья и птицы. И смятые травы посреди огромного дикого поля, горькие поздние травы, плачущие студеными предутренними слезами.


- Моя милая, моя скромница,
Маков цвет на лугу!
Ты придешь ко мне ночкой темною?
- Не приду, родной. Не смогу:

- Моя милая, моя душенька!
Безвозвратно идут года.
Пролетели уж годы лучшие.
Будем ль вместе мы, и когда?
Моя милая, ненаглядная!
Назову ли тебя женой?
- За чертою, родной, невозвратною,
Лишь за тою чертой.

- Отчего же так, моя светлая?
Я ведь жизнь отдам за тебя.
- Проворонил ты дни заветные,
А теперь уже не судьба:






БУКЕТ РОЗ


Они познакомились на встрече нового, 1986 года, в военном училище. Им было по 22 года; он закончил это училище в прошлом году, она первый год после пединститута работала в школе учительницей истории. На новогодний вечер ее привела подруга. Они понравились друг другу с первого взгляда, и медленный танец под популярную песню 'Мы желаем счастья вам' имел самое обычное и самое приятное продолжение - свидания, признания, поцелуи. К марту он все для себя решил: он будет просить ее руки. Он планировал сделать это на ее дне рождения, в мае, но не успел. Неожиданно пришел приказ о переброске их части в Среднюю Азию. Афганистан. Он знал, что это означает, но не стал говорить ей, обнимая ее мутным, вьюжным мартовским днем на людном перроне. Она и так безутешно плакала, хоть он и повторял ей, что любит только ее, что скоро вернется. 'Не плачь. Я вернусь к твоему дню рождения и приду на праздник с огромным букетом роз'. 'Правда?' -- спросила она сквозь слезы. 'Даю слово. Я принесу ровно 23 алые розы, твои любимые'. Она перестала плакать и улыбнулась.

Он успел написать ей два письма, и в постскриптуме каждого было упоминание о розах. Он не лгал - его командир любил его и обещал выхлопотать коротенький отпуск из ада. Приказ уже был подписан, когда 6 мая их колонна попала в засаду возле перевала Саланг. Бой был неравным и яростным. Последнее, что он помнил - это огненная вспышка перед глазами. Очнулся он только через сутки - полуживой, обожженный, контуженный. Вокруг была темнота, и он подумал, что ослеп. Но глаза его не пострадали - в последнее мгновение он спас их, инстинктивно прикрыв рукой. Это была не слепота, а ночь в яме, куда бросили пленных 'шурави'. В ту ночь, поняв, что случилось, он воскрес надеждой на помощь своих. Его жизнь могла закончиться смертью, но его война не могла закончиться пленом. Его вызволят, отобьют, спасут. Он не знал еще, что свои сочли его погибшим. Он узнал об этом только через одиннадцать лет.

Она не поверила похоронке. Его мать тоже не поверила, и ей казалось, что эта вспышка надежды идет не от полного отчаяния, а от провидческого дара. Им не разрешили вскрыть цинковый гроб, и это окончательно убедило двух женщин в черном - юную и пожилую, обнявшихся над свежей могилой, что в землю закопали чужого сына и жениха. Через год к ней зашел его товарищ; она тоже танцевала с ним тем незабываемым новогодним вечером. Товарищ рассказал подробности. 'Я все равно не верю. Тела были обожжены, его спутали с кем-то'. 'Не жди его. Не сходи с ума', -- посоветовал друг и ушел.

Через три года умерла его мать - за месяц до вывода войск из Афганистана. Она ушла из жизни тихо, во сне. Сердце остановилось - устало ждать сына с чужой войны, устало биться, устало надеяться. Она осталась ждать одна.

А через пять лет не было больше ни той армии, ни той страны. Газетные передовицы заполнили известия из новых горячих точек. Об Афганистане писали мало. Старые цинковые гробы никого уже не интересовали - хватало новых, из Чечни. Мир слишком изменился, и она слишком долго ждала: в какой-то момент железный стержень, державший ее изнутри, поразила ржавчина. Прошло несколько лет, и стержень рухнул; как человек после долгого сна, она растерянно оглянулась вокруг, словно спрашивая себя: куда я попала? Снова на земле стоял март, но сухой и солнечный. Мальчишки в школьном дворе пускали девчонкам солнечные зайчики. Старшеклассницы придирчиво оглядывали свои бледноватые после зимы личики в зеркалах над умывальниками у входа в столовую. Она тоже подошла и взглянула: из забрызганного водой зеркала на нее глянуло чужое, бесцветное, рано погасшее лицо.

А ведь ей было только тридцать два:
Ей стало страшно. Шутки и недоумения подруг, уговоры матери - все вдруг обрело кровь и плоть. Он не вернется, теперь это ясно. А что она? Останется вечной невестой, хранящей верность тени? Прозвенел звонок. Сокрушенно она отошла от зеркал и, погруженная в свои мысли, не сразу услышала, как кто-то дважды окликнул ее по имени-отчеству. Наконец остановилась, подняла глаза: перед ней стоял отец новенького ученика, Сережи Дроздова. Мальчик отставал по истории, нахватал двоек. 'К сожалению, я все время на работе - у меня своя фирма - и не имею времени с ним заниматься'. 'Пусть тогда позанимается мать'. 'У него нет матери: четыре года тому моя жена погибла в автокатастрофе'. Она извинилась. Он смутился.

Через полгода они поженились. Свадьба была немноголюдная, но светлая. Стояло пышное бабье лето. С самого начала у них все задалось, сладилось, и немудрено - ведь позднее, сентябрьское тепло ценишь больше, чем бездумную щедрость летнего солнца.

В мае она позвала всех друзей - тридцать три года. Не юбилей, но веха. Она боялась, что всем не хватит приборов, собралось человек двадцать; но неожиданно один бокал оказался лишним. Она подумала о плохой примете и спрятала бокал в шкаф. Все расселись. Муж сказал хороший тост, гости выпили. Едва она поставила свой бокал на стол, раздался звонок в дверь. 'Еще кого-то ждем?' Она недоуменно пожала плечами и пошла открывать.

На пороге стоял седой человек со знакомым, но потемневшим и постаревшим лицом. В руках он держал огромный букет алых роз.

Она пошатнулась, ухватилась за дверной косяк. Пол поплыл под ее ногами.

Можно сказать тысячу слов об этой встрече, но не нужно; ведь и они ничего не сказали. Он протянул ей розы и улыбнулся; она взяла и заплакала. Он сдержал слово, но и ее вины ни в чем не было.

Он мог войти в дом, но предпочел уйти. Он приехал в их город месяц тому и уже почти привык к тому, что нет ни страны, ни дома (их домик на окраине снесли, освобождая место для нового торгового центра), ни любимой. Он мог бы рассказать о своих бесконечных блужданиях в плену: о пытках, рабском труде на постоянно менявшихся хозяев, дизентерии, семи попытках побега, и о самом страшном - изматывающим душу до крови приступам отчаяния. Он месяцами ни с кем не говорил по-русски; в Пакистане он отзывался на имя Рахим - так было проще. Он мог забыть, как его зовут, забыть присягу, потускневшие купола старой церкви на холме, куда он никогда не заходил, друзей, сиреневатые строчки школьной прописи. Он мог стать другим и стопроцентно выжить, но не стал. Мешали лицо матери и обещание, данное на вьюжном мартовском перроне. Он дал слово, он офицер, он обязан его сдержать.

И он выполнил обещание, ранним утром выбрав на базаре самые крупные, самые красивые розы, щедро обрызганные росой. Цветов было больше, чем он обещал когда-то, но роз не бывает слишком много. Цветы и скажут все, о чем он промолчит, и прежде всего то, что нет ни упреков (за что, да и как можно после десятилетнего ожидания у свежей могилы!), ни жалоб. И не надо сантиментов, он давно отучился от них: от любви тоже мало что осталось. Чуть-чуть, нерастворимый осадок на самом дне. И еще что-то вечное и мимолетное, быстро проходящее, как аромат роз, первая любовь, юность, жизнь.

После дня рождения она бросилась искать его - видно, что-то хотела сказать. Но не сказала - узнала лишь, что в тот же день он уехал из города, где у него уже никого не осталось, вроде бы куда-то к старому другу. Может, и к тому, что когда-то, сидя на кухне, рассказывал ей о его гибели; точнее узнать не удалось.




ОШИБКА


В будние дни продавщицы на промтоварном рынке откровенно скучают. После полудня еще кое-какие покупатели набегают, а по утрам - ни души, как в музее. Те, кто работает, на работе, домохозяйки хлопочут по хозяйству, а бездельницы - украшения жизни - рано утром вставать непривычны. Продавщицы сидят сложа руки, откровенно зевают, хлебают кофе из одноразовых стаканчиков и болтают - кто о чем.

- Теть Наташ, расскажите, как вы чуть за венгра замуж не вышли.
- Да я рассказывала уже.
- Да вы не мне, вы Ире рассказывали, я только к концу подошла.
- Да что рассказывать, глупость мою? Хотя, может... ты на моем примере и поучишься, как не надо быть дурой. Я-то себя простить не могу...
Ну, что: была я твоих лет, даже чуть моложе, работала тогда секретаршей в Министерстве тяжелой промышленности, было тогда такое в Киеве, а может, и теперь есть. Секретарша - одно название, так, девочка на побегушках. Тому принеси, тому напечатай, тому отнеси... А все потому, что образования никакого. Училась я заочно в техникуме промышленной автоматики, уговорили меня на работе. Учиться тяжело, не мое, а главное, смысла нет: ну что этот техникум, зачем он женщине? Никогда мне эти корочки не пригодились... Я после школы ездила в Москву, поступать во ВГИК. И что ты думаешь: два тура прошла! А после третьего один в приемной комиссии, симпатичный такой человек, догнал меня в коридоре и говорит: у вас, говорит, интересный типаж, такая тургеневская героиня, это мне подходит, из вас любой романтический образ вылепить можно. Вы мне нравитесь, я б хотел вас взять на свой курс. Но в этом году у нас ничего не получится, по не зависящим от меня причинам. Я говорю: как же тогда? А он, значит, так отвечает: вы постарайтесь не располнеть и замуж не выйти, а я через год вас жду.
- И что, действительно ждал?
- Кто его знает, может, и ждал. Я на следующий год поступать не поехала.

- Почему?
- Не знаю, перегорело как-то. Думала, что все равно не поступлю. Мало ли кто что говорит! А осенью я встретила Валентина - первую свою любовь. До него все было так, чепуха...
- А, того, женатого?
- Да, женатого. Красивый был мужик, старше меня намного, опытный, умный, ухаживать умел, и деньги были, рестораны, цветы, за город ездили, в общем, впечатление произвести умел ... но сволочь сволочью. Я ж тогда еще девка была, ты что, не видел? Ты ж разводиться все равно не будешь, зачем мне голову морочишь? Хочешь погулять, найти себе разведенку или вообще замужнюю, которая сама хочет по-быстрому и шито-крыто. Так ведь? А он мне лапшу на уши вешал.
- Жениться обещал.
- Само собой. 'Я с женой не живу, мы только делаем видимость, ради детей...' Теперь, конечно, вспоминать смешно, а тогда я в эту туфту, которую все они говорят, верила. Мать меня ругала сильно, когда узнала. Хотела даже на работу к нему пойти, скандал устроить, я еле упросила.
- Сколько лет ему было?
- Сорок четыре. А мне - девятнадцать. Нормально, правда? Дурочка я была, но ведь - любовь! Я без него жить не могу! А он мне каждый раз новую сказку Шехерезады рассказывает: то его мама заболела и он сейчас разводиться не может, чтоб ее не доконать, то ради карьеры надо чуть-чуть подождать. Правда, кое в чем он мне помогал: дубленку купил, на работу в это министерство устроил. Но мне ж не это было от него нужно! Я все выходные, все праздники ревела...

- А потом венгр появился.
- Да, так вот, был мне уже двадцать один год, уже два года эта туфта с Валентином тянулась, и тут приезжает к нам в министерство делегация стран - членов СЭВ, и среди них - два венгра, один тоже из министерства, а другой - замдиректора одного большого завода. То ли они для нас какие-то детали выпускали, то ли мы им чего-то поставляли, я уже не помню, но он приехал чего-то согласовывать надолго, недели на две, три. Вся делегация уже уехала, а он остался, жил в гостинице. И поручили мне, значит, какие-то бумаги ему отвезти в эту гостиницу - так мы и познакомились.

Он мне с первого раза понравился; знаешь, такой типичный мадьяр, как мы себе его представляем: смуглый, чернявый, белозубый, на цыгана похожий. Звали его Иштван. По-русски он говорил как мы с тобой, и сразу видно, что человек культурный: только я с этими бумагами вошла, а там их целая куча была, несколько тяжеленных папок, он сразу вскочил, бумаги взял, вам, говорит, тяжело... Я тогда была тоненькая, волосы еще светлее, чем теперь, брови выщипывала в ниточку, личико гладенькое - фарфоровая куколка. И, видно, по принципу контраста он на меня и запал. У меня одна фотография осталась, черно-белая еще, и все равно видно, как мы хорошо рядом смотримся: оба высокие (ну, на фотографии этого не заметно), он чернявый, а я беленькая. Красивая была б пара.

На другой день приходит Иштван к нам в отдел, приносит шоколад, печенье, конфеты, кофе - не мне одной, всем девчонкам, вроде просто хочет познакомиться, пообщаться со всеми. Хитрый был мужик, надо сказать. Точнее, даже не хитрый, а ловкий. Ему тогда всего 29 лет было, а он уже был замдиректором. Умел, значит, устроиться в жизни. И тогда он тоже тонко так сделал, чтоб никто ничего подумать не мог, со всеми болтал, кофе пил, а смотрел только на меня.
- А вы на него...
- Я так, украдкой, краем глаза... Чего ты смеешься? Я его совсем не знала, что за человек, неизвестно, может, он тоже женатый, а кольца не носит! Это уже потом он мне все про себя рассказал. Жил он с родителями в доме в пригороде Будапешта, он у них один сын. Родители его уже запилили: приведи невестку да приведи невестку, а он никак не мог найти себе девушку по душе. 'Вот увидел тебя - и понял, что нашел'.
- Он что, так сразу предложение сделал?
- Не сразу, что ты. Где-то через неделю, полторы.
- Быстро.
- С одной стороны быстро, конечно, а с другой... Понимаешь, мы все друг о друге знали, то есть знали, кто где работает, что из себя представляет, он увидел, что я за человек, дома у меня побывал, я к нему присмотрелась, как он с людьми разговаривает, как ведет себя в разных ситуациях... Вот бывает так: и мало человека знаешь, а все про него понятно.
- Бывает, особенно с алкашами.

- Да, чаще плохое в глаза бросается, я с тобой согласна... Но тут в глаза бросилось хорошее. Под конец он со мной очень откровенно говорил. Рассказал, сколько получает, а получал он хорошо, говорил, что нуждаться я ни в чем не буду, на первых порах могу сидеть дома, учить язык, а потом захочу работать - пожалуйста, нет - он и двоих запросто прокормит. У какого-то его знакомого жена, тоже русская, в школе русский преподавала. Я говорю, что преподавать не смогу, у меня образования нет, а он смеется: образование будет, да и не обязательно преподавать, можно что-нибудь другое найти, связи у меня большие... Про родителей своих рассказывал, мать его всю жизнь не работала, сидела дома, теперь отец на пенсию вышел, скучают вдвоем, хотят внуков нянчить. Но он, кстати, сам на детях зациклен не был. Мне, говорит, все равно. Захочешь - будем иметь детей, нет - и так хорошо. Я, говорит, если и хотел бы одного ребенка, то только чтоб родителей потешить. Вообще, современный был человек, широких взглядов, сразу видно - европеец. Знаешь, не было в нем этого: вот ты баба, твое место на кухне. Мы, говорит, поездим с тобой по миру, попутешествуем - очень любил путешествовать. Он уже и в Италии был, и во Франции, и весь соцлагерь изъездил... Мы по Киеву много ходили, он все Днепром любовался. Говорил, в Будапеште Дунай такой же широкий, и тоже очень красиво.
- Прямо как в кино... А что тот, Валентин?
- А мы с ним поругались тогда, перед приездом делегации. Он не звонил, и я не звонила. Да и не до него было.
- Что ж вы не согласились за Иштвана выйти?
- Ох, не трави душу. Как вспомню, какая я дура была - до сих пор обидно! Ну что я теряла, скажи? Ничто меня в Киеве не держало, ни учеба, ни такая работа, что бросить нельзя... Надо было хотя бы попробовать, расписаться, поехать с ним, посмотреть, как там, что, смогу ли я там прижиться, ведь это тоже важно. Ну, не вышло бы ничего, вернулась бы через год-другой домой. И все было бы тоже самое.

- Что ж не поехали, тетя Наташа? Неужели из-за этого хрена женатого?
- Ну, он тоже подлез, собака, как учуял! Сам позвонил, и голос такой ласковый, просто медом сочится... Ясно, сообщили. Но дело было не только в нем. Я растерялась, понимаешь? Впервые в жизни возникла такая ситуация, что вот надо решать и только от меня все зависит. Я не знала, что делать. Вроде и Иштван нравится, но и боязно как-то, чужая страна, бросить родных, знакомых, начинать с нуля на новом месте... Кто знает, как там будет? И тот звонит, умоляет встретиться.... Короче, я растерялась - жизненного опыта-то никакого, по сути, - и сделала очередную глупость: пошла советоваться.
Ну, мама, конечно, была против. Ей одной оставаться не хотелось. Она говорит: а пусть Иштван в Киев переедет. Да, конечно, счас. Ну, и другое там пошло, это ж были советские времена: вот, как можно, Родину бросить... Я говорю: это ж соцстрана, а мне: все равно, ты уедешь, прервется связь с родной землей, тра-та-та... Особенно тетка моя старалась, старая дева, училка в школе. Прямо соловьем заливалась: тебя в Будапеште замучит ностальгия, ты духовно засохнешь, потому что человеку нельзя без Родины, вот Бунин в Париже, когда слышал русскую песню, плакал горючими слезами. Да, теперь смешно, конечно... Подруги тоже: ты его не знаешь, это рискованно; а одна начала, что он, как человек темпераментный, мне со временем обязательно изменять начнет, и буду я страдать и непрерывно мучиться. Ты представляешь, как надо было завидовать, чтобы нести такую чушь? Мы еще заявление не подали, а она уже знает, что он мне через 10 лет изменять начнет!
Теперь, конечно, все понятно: завидовали все безумно, и все говорили неискренне. Каждая боялась: а вдруг Наташка так удачно замуж выйдет, а я на бобах останусь? И этот прилетел, прощения просил, дал слово: как только старший сын в этом году заканчивает школу, он подает на развод. Как бы я сейчас ему в лицо расхохоталась! Конечно, опытной бабе такую лапшу на уши уже не повесишь: при чем тут сын? И что мне до его сына? А я тогда обрадовалась...
- И отказала Иштвану.
- Да, только не прямо, а так, обиняками, что я его мало знаю, и еще не готова... А он мне в лоб: думаешь, твой женатый любовник на тебе женится? Да никогда в жизни.
- Так он знал!
- Представь себе, знал. Кто-то сказал. Но я ж говорю, европейски мыслящий человек: на него это никакого впечатления не произвело. Мне, говорит, плевать, кто у тебя был до меня. А этот старпер мне вообще не соперник, но ты делаешь ошибку. Я тебя очень сильно люблю, и нам может быть очень хорошо вместе. У меня по жизни далеко идущие планы, и предложение мое очень серьезное. Мне б сказать что-то, а я молчу, как дура. Короче, он сказал так. Завтра я улетаю. Но еще месяц я буду ждать. Вот тебе мой адрес, рабочий телефон, домашний телефон. Если надумаешь, напишешь, позвонишь - я тут же прилечу. Но срок я даю ровно месяц. Сегодня, скажем, 15 февраля - я тебе даю срок до 16 марта. Если ты 16 марта позвонишь хоть в 6 часов утра - я с тобой говорить не буду.
- Своеобразный человек.
- Да, с характером. Но он был прав. Это я, дура, ждала два года у моря погоды, и дальше готова была ждать. Улетел Иштван, а я не позвонила ему ни 15, ни 16, никогда.

- Этот с женой, разумеется, не развелся...
- Да, конечно. Сын и школу закончил, и поступил, а он все отговорки придумывал. А осенью я залетела от него, сделала аборт, и так неудачно, так долго болела - словно Бог меня покарал за глупость. Еле оклемалась, вышла на работу, помню, уже зима была, такая суровая, метель, а я иду, шатаюсь... Через два дня прихожу - как-то все странно на меня смотрят, говорят, срочно иди к начальнику. Я вхожу в кабинет - и чуть не падаю: сидит жена Валентина. Что там было! Как она начала орать! Ты, говорит, проститутка, разрушаешь советскую семью, я пойду в твою комсомольскую организацию, тебя выгонят из комсомола, я все знаю, ты сбила моего мужа с пути и т.д. Я не выдержала, выбежала, а она за мной, и давай меня при девчонках как последнюю б... честить: ты прикинулась беременной, чтоб мужа моего увести, корчишь из себя порядочную, а сама спишь со всеми, в общем, я чуть не сгорела от стыда! При всех меня так унизить, представляешь?
- Не знаю, как вы терпели. Я б ей патлы повыдергивала.
- Да? А ведь она была права, по сути. Теперь я это понимаю. Каждая баба, как может, за стоящего мужика борется, за свою семью. Но мне после скандала пришлось из министерства уволиться. И тут все как с горы покатилось, беда за бедой.

Мать тяжело заболела, я долго не могла работу нормальную найти, наконец устроилась на заводе в архивный отдел. Там, на заводе, я и познакомилась с Васей, своим мужем. Он был мастер, зарабатывал хорошо - тогда рабочие больше инженеров имели, под 400 рублей с премией выходило. Жил один, с женой развелся. Он сразу после армии женился, а через полгода с другом ее застукал, чуть не убил их, еле дело замяли. Долго от баб потом шарахался... Сошлись мы, и знаешь, что меня подкупило? Как он мне помогал, когда мама болела. И за первую операцию заплатил, и за вторую, лекарства редкие покупал, с переплатой, и никаких попреков, будто это его мать, а не моя. Расписались мы, а через месяц мама умерла. Жили сначала неплохо, только я все родить не могла: беременность - выкидыш, беременность - выкидыш. То ли последствия аборта сказывались, то ли судьба подсказывала - не надо, кто знает... Потом Вася пить начал. Официальная причина - у него, видите ли, горе, у него, видите ли, детей нет, наследников. Значит, я виновата. А оказалось, алкоголизм-то у него - наследственная болезнь. Отец и дед от цирроза умерли. Пять лет длился этот кошмар, и вот когда я наконец решилась - развожусь, тут же, как назло, опять забеременела. Мне б аборт сделать, ясно ведь, что жизни с Васькой не будет, так нет, врачи начали наседать: вы ж так хотели ребенка, как вы можете, это ваш последний шанс...
Пять месяцев я лежала на сохранении, и все равно Игоряшка родился слабенький, недоношенный, и все время болел, как я с ним намучалась! С Васькой все равно развелась, только спустя три года, и осталась я одна, с вечно больным ребенком на руках. Как одной растить ребенка - рассказывать не буду, и так понятно. Вырастила, вроде окреп, поправился, и на тебе - какую-то дрянь нюхать начал. Гены, это ж неизлечимо. Отец - алкаш, сын - токсикоман.
- Вы говорили, он вроде бросил.
- Ну, вроде бросил, а толку? Сидит на моей шее, негде не работает, в армию не взяли. Что с ним будет, что делать дальше - ума не приложу...
- А папаша где?
- Черт его знает. Игоряшке еще десяти не было, как он завербовался куда-то на Север. И с тех пор ни слуху, ни духу, уже 13 лет.
- А с тем, женатым, вы еще встречались?

- Нет. После той сцены с его женой - никогда. И видеть не хочу. Я другого видела, Иштвана.
- Где? Как?
- По телевизору. Три месяца назад пошла я к одной приятельнице. Повод был, правда, печальный - у нее 40 дней как муж умер. Тоже был не подарок при жизни - гулял, пил, но после смерти все иначе воспринимается. Сели мы, четыре бабы, выпили немного, и так тошно что-то стало, хоть вешайся. Хозяйка говорит: может, телевизор включим, не концерт, конечно, а так, какую-нибудь передачу. Включила, и как раз попали на передачу про Киев, как развивать туризм. Сперва какой-то наш чиновник выступил, а потом ведущая говорит: а теперь я расскажу, как развивают туризм в Будапеште, где побывала наша съемочная группа. Про развитие туризма нам расскажет вице-мер Будапешта Иштван ... и фамилию называет. Я глянула - Господи, он! И почти не изменился, не то что я, такой же смуглый цыган, только голова поседела. Одет так прилично, кабинет огромный, солидный, сразу видно - шишка. А на правой руке, я присмотрелась - обручка. Женился все-таки.
- А вы думали, он вас все ждет? Тридцать лет не ест, не пьет, только смотрит на восток, в сторону Киева?
- Нет, конечно. Но так горько стало, слушай, так обидно! Я девкам ничего не сказала, они не знают эту историю, но пришла домой - так наревелась!
- Да, быть женой вице-мера Будапешта, наверно, совсем неплохо.
- Хоть ты не сыпь соль на сахар! Я, может, каждый день себя проклинаю...
- А вы ему позвоните. Можно в посольстве телефон узнать...
- Да ну тебя, Машка! Я ведь о чем толкую: в жизни шанс бывает только раз, и упустишь - все, пиши пропало. И нельзя тратить свое время, как я его на Валентина потратила... а ты на своего Руслана тратишь.
- Руслан тут не при чем.
- Как не причем? Ты сколько с ним живешь? Почему он не женится?
- Потому что у нас свободный брак. Нам штамп не нужен.
- Ох, Машка, взвоешь ты лет через пять, как я, да поздно будет...
- Ладно, ладно, теть Наташ, вон, к вам покупательница. Я пойду, спасибо за кофе.

Пожилая продавщица повернулась к покупательнице.
- Что вы хотели? Сколько эти туфли стоят? Двести шестьдесят гривень. Сейчас я посмотрю, есть ли сороковый... Есть. Меряйте. Чье производство? Эти туфли - венгерское. У них очень хорошая обувь, берите, не пожалеете.


Елена Шерман©2009

 
Rambler's Top100 List.ru - каталог ресурсов интернет
 


Фирменный магазин demar купить в Киеве и Львове.