На главную
 
Новые рассказы о любви-2
 
ПРОБУЖДЕНИЕ


Солнце жарило совсем по-летнему, и за десять минут интенсивной ходьбы Ольга вконец изнемогла. Остановившись у чужого плетня, она поставила на землю свою большую сумку и принялась снимать шерстяное полупальто. Внезапное потепление, нередкое в это время года, застало ее врасплох: утро выдалось сырое, холодное и туманное, и Ольга, естественно, оделась потеплее.

Хотя нести полупальто на сгибе локтя было не слишком удобно, Ольга приободрилась и принялась искать искомый дом ?24 с удвоенной энергией. Жаль, конечно, что в это царство крошечных особнячков и частных домов никакой общественный транспорт не ходит, а на такси у нее нет денег. Зимой эти полудеревенские улочки наверняка превращаются в каток, а поздней осенью - в непролазное болото. И от центра города, где она работает, далековато; но она всегда мечтала о собственном доме, и теперь, когда представилась такая возможность, грех от нее отказываться.

Конечно, если бы не Сергей, точнее, не наделанные им долги, она не стала бы продавать свою просторную, унаследованную от родителей трехкомнатную квартиру, просто другого выхода нет. Сергей сейчас числится временно безработным, а на ней уже висит один кредит - ни один банк не одолжит им денег, тем более такую сумму. Все, что можно было сказать себе, она уже сказала, все возможные варианты были перебраны, все думы думаны-передуманы - настало время действовать. И действовать, как всегда, ей - под такой уж незадачливой звездой она родилась.

Ее первая любовь, может быть, и самая сильная - синеглазый Виталик, гитарист и поэт, человек с тонкой, смятенной душой, крепко пил. Он сам признался ей в своем пороке, чуть ли не на втором свидании, и попросил: 'Помоги мне. Мне одному не выстоять в этой борьбе'. Целых шесть лет она боролась за любимого, и перипетии этой борьбы могли бы составить трехтомный роман. Руки у Ольги опустились лишь тогда, когда она узнала, что у Виталика есть другая. А, к черту, не вспоминать, не думать, скверно делается на душе даже сейчас, через 10 лет.

После первой любви она долго приходила в себя, а когда пришла, опять влюбилась в человека, нуждавшегося в ее помощи. Беда у Алексея была большая, проблема нерешаемая - больной ребенок. Ольга все понимала и ничего не требовала, более того, она сама стала бы презирать его, оставь он жену с больным сыном. Она утешала, ободряла, внушала уверенность, поднимала настроение, дарила энергию и желание жить, поддерживала, помогала чем могла в обмен на волшебные слова 'Ты нужна мне'. И примечательно, что это не ей надоело работать спасательной службой, а сам Алексей предложил расстаться, потому что его жена каким-то образом узнала об их романе. 'Я не хочу причинять ей боль'. О боли, причиненной им Ольге, он как-то забыл подумать.

Из мрачных воспоминаний Ольгу вывело внезапное появление собаки. Небольшой, но агрессивный песик 'дворянской' породы выскочил из незапертой калитки и встал перед Ольгой, угрожающе рыча. Она попыталась прогнать собаку, но та не испугалась и перешла в наступление, подпрыгнув и вцепившись в руку - к счастью, ту самую, в которой она несла полупальто. Ольга закричала, на крик вышел хозяин кусачей моськи и отогнал свое животное. Вся сцена заняла минут пять, не больше, но стресс Ольга пережила достаточный. Сердце бешено забилось, к горлу подступила дурнота.

- Женщина, вам что, плохо? Он вас укусил? - на красном лице собаковладельца, толстого седого мужика лет шестидесяти, проступила искренняя тревога.
- Нет, кажется: Можно попросить стакан воды, - пробормотала Ольга.
- Конечно, пройдемте в дом: только я его сейчас привяжу.

Чужой дом встретил ее запахом жареного лука и духотой. Пройдя вслед за хозяином в крошечную кухню, Ольга тяжело опустилась на табуретку и наконец-то рассмотрела руку и полупальто. Рука не пострадала, но в толстой шерстяной ткани собачка ухитрилась прогрызть дыру, причем спереди, на самом видном месте. Почти новая вещь была безнадежно испорчена.

- Вот вам вода, - хозяин протянул ей мутный стакан. - И извините: Шарик вообще смирный, не знаю, что на него нашло:
Ольга хотела сказать, что дело совсем не в Шарике и даже не в полупальто, а во всей ее поганой жизни, в которой она все время куда-то бежит, спешит, все время за кого-то борется, все время что-то отстаивает, и этой гонке нет конца, и она уже устала, - но вместо слов неожиданно для себя разрыдалась.

Хозяин вконец растерялся и захлопотал, как умел.
- О Господи! Вам плохо? Он сильно укусил? Может, скорую вызвать?

- Нет, - утерла слезы Ольга и выпила тепловатую воду, - ничего не надо: Мне уже хорошо. Скажите, - спросила она, немного отдышавшись и успокоившись, - может, вы знаете, где здесь дом ?24?
- Развалюха Петровича, что ль? Которую он уже три года продает?
- Да, - подняла голову Ольга, - я по объявлению. Я хотела посмотреть и купить:

- Женщина, - картинно приложил руку к сердцу хозяин, - поверьте мне: там и смотреть не на что. Недостроенный дом без коммуникаций. Он, дурак, пишет в объявлениях, что дом нормальный, покупатели приезжают и ругаются, раз даже морду ему побили.
- Вот как, - пробормотала Ольга. - 'Что же делать, если обманула нас мечта, как всякая мечта'. И все же - он далеко, этот номер 24-й?
- Через два дома. Нет, можете посмотреть, если уж пришли, но смысла нет никакого.

Выходя, она взглянула мельком в висевшее у двери большое зеркало и увидела бледную женщину с растрепавшимися волосами и жалким, затравленным выражением лица. Неужели у нее такое лицо? А, впрочем, неважно.
Хозяин Тузика не солгал: дом ?24 оказался недостроем, кирпичной коробкой без окон и дверей. Человек, описывавший его в объявлении как 'одноэтажный особняк со всеми удобствами', и впрямь, видимо, был не совсем здоров, и Ольга не стала ему перезванивать. Уставшая, опустошенная, она побрела назад, но метров через 200 остановилась: снова заныло сердце. Она прислонилась к чужому каменному забору и вдруг увидела то, что должна была давно заметить: весну.

Совсем рядом красовалось на чисто-голубом фоне неба великолепное кружево цветущих яблоневых ветвей, и легкий ветер доносил их свежий аромат. Но не только яблони - все цвело, то кипенно-белым, то нежно-розовым, и в зеленой траве у заборов красовались маленькие солнышки мать-и-мачехи. Между цветами порхали яркие бабочки, в ветвях подавали голоса беззаботные птицы, солнце сияло радостно и празднично. Мир вокруг был так неимоверно прекрасен, и Ольга замерла в изумлении, точно увидела его в первый раз.

Шли минуты, а она все не могла сдвинуться с места, все впитывая и впитывая светлую красоту весны. Оказывается, у совсем молодой листвы нежно-зеленый цвет, шмели летают тяжело, заметно рассекая воздух, а каждое цветущее дерево пахнет по-своему. Откуда-то издалека донесся гудок поезда, и Ольга вспомнила, что давно никуда не ездила. И очень давно не смотрела в небо.

Вокруг нее простирался огромный мир, полный солнца и цветов, далеких городов и новых открытий, а она ничего не видела, кроме чужих проблем. Прошла ее юность, пробежала молодость, зрелость близится к своему пику, а вечное колесо все вертится, словно в дурном сне, и она - несчастная загнанная белка в этом колесе. Но истина в том, что на самом деле никакого колеса нет. Все 'неразрешимые проблемы', кроме роковых болезней, мы создаем себе сами. И если ей не хватало пяти минут, чтобы насладиться весной, это не ее особенность, это ее глупость.

Как же можно было так жить? Какая злая сила владела ею, скрывая от нее истину? Все оказалось так просто, так до смешного банально! Но хорошо, что она наконец проснулась.
Зазвонил мобильный. Разумеется, Сергей: сидит дома и переживает. Раньше надо было переживать и думать, прежде чем брать взаймы такие суммы.

- Алло! Да, я посмотрела особняк. В нем жить нельзя, он без коммуникаций, но это не имеет значения. Нет, не скоро буду дома. Чем я занимаюсь? Я наслаждаюсь весной. Нет, у меня все в порядке с головой. Это у тебя вечно все не слава Богу. Да, и еще одно: я передумала продавать квартиру. Тебе придется поискать деньги в другом месте, дорогой.


ЛЮБОВЬ И МИСТИКА


Из горького неотвязного воспоминания это превратилось в ритуал: всякий раз, проходя или проезжая мимо сверкающего стеклянными стенами супермаркета бытовой техники, она мысленно видела то, что располагалось на этом месте 17 лет назад: пустырь, частично вытоптанный, частично поросший сорными травами. Пустырь, на котором какой-то сумасшедший венгр или чех разместил тем летом передвижной луна-парк: карусели, аттракционы, и среди них - мини-родео с детскими машинками, под навесом. В тот июньский, неимоверно теплый и душный день они спрятались под этим навесом от внезапного дождя. И то ли из-за неба, приобретшего несвойственный ему фиолетовый оттенок, то ли из-за полного безлюдья - кругом не было ни души, но все происходящее стало казаться им сценой из какого-то фильма, очень красивого и очень романтичного.

Двое влюбленных в пустом луна-парке. И теплый июньский дождь. Когда откуда-то появился владелец аттракционов и прогнал их из-под навеса, они смело шагнули под небесный душ, но не успели сделать и пяти шагов, как дождь прекратился также внезапно, как начался. Тучи мгновенно рассеялись, и солнце засияло так ярко, словно ждало этого мгновения тысячу лет, и мириады капель тотчас засверкали в его лучах, продолжая волшебство.

Вкус дождевой воды на губах - вкус самой полной, самой прекрасной радости бытия, которую она знала когда-либо. Вкус того дня, которому никогда не изгладится из ее памяти. И пусть пустырь давно распахан и застроен: для нее по-прежнему там замерли в ожидании разноцветные карусели и сорняки гордо вытягивают к небу свои головы, украшенные, как алмазной короной, узором из капель.

Кроме нее, больше некому это помнить: через полгода он уехал в Польшу на заработки и там погиб при достаточно темных обстоятельствах: упал с крыши многоэтажки. Она порывалась поехать, но мать не пустила. А теперь матери нет, некому удерживать, но и ехать некуда. Где-то там, далеко, в городке на границе с Чехией, похоронен Юра. Как быстро и неумолимо развела их жизнь, а ведь казалось: такой любви суждено длиться вечно. Но нет ничего вечного на Земле, и она, хоть и хранит письма и фотографии, успела выйти замуж и развестись, снова влюбиться и разочароваться. Но все, что было после - было после, и не идет ни в какое сравнение с тем июньским днем.

Возможно, так начинается старость - человеку мерещится, что самое главное с ним уже было. Галка, лучшая подруга, а также главная сплетница и завистница, считала вредным это 'культивирование ностальгии'. Ее доводы были не лишены смысла, но, в конце концов, разве человек не имеет права потосковать по прошлому, упиться мертвой, не утоляющей жажду водой воспоминаний? Она искренне считала, что печальные ритуалы и погружения в прошлое не способны причинить ни малейшего вреда, пока однажды, погожим мартовским днем, не увидела из окна троллейбуса возле того самого супермаркета: Юру.

Живого. Такого же, каким он был 17 лет тому, но в ярко-красной куртке. Куртка первоначально и привлекла ее внимание, а потом она посмотрела на лицо - и застыла на своем обтянутом старым кожзаменителем сиденье. Шок был настолько сильным, что она проехала не только свою остановку, но и следующую, а попав наконец в свою квартиру, немедленно позвонила Галке.

Для лучшей подруги настал миг триумфа; правда, накал положительных эмоций сильно ослабил ее ораторский дар, и все, на что оказалась способна Галка - это повторять:
- Вот видишь? А я говорила!
- Но что это было? Неужели я дошла до галлюцинаций!
- Не знаю, но энцефалограмму я б на твоем месте сделала.
- При чем здесь энцефалограмма? Она что, показывает, сошел человек с ума или нет?
- Тогда подожди немного. Если снова его увидишь - значит, точно крыша едет.

Выпив чаю, подруги все же выработали некое компромиссное объяснение странному явлению, придя к выводу, что она увидела кого-то, сильно похожего на Юру - а остальное дело разыгравшегося воображения.

Пока Галка суетилась и трещала, объяснение работало и успокаивало; но стоило ей остаться в одиночестве, лечебное действие его закончилось, и душу снова охватила тревога. Ничего ей не почудилось: это был Юра, Юра, а не похожий на него незнакомец. Но если никакой ошибки нет, что означает эта встреча? Все, во что она верила, ложно, и существует жизнь после смерти? Между мирами есть двери, и иногда в них дозволено проходить? Он пришел за ней или хотел о чем-то предупредить ее? Или она банально сходит с ума?

Если бы место было другим - не тот бывший пустырь, бережно хранимый ее памятью! Но видение давно умершего именно там что-то да означало.

Поскольку в последующие недели новых видений не последовало, и голова работала как обычно, она окончательно отнесла произошедшее в разряд мистики и впервые в жизни накупила книг на соответствующую тематику - про жизнь после жизни и общение с духами. Рассказы про туннели и ослепительный свет в конце, равно как методики столоверчения, мало что прояснили, но укрепили ее в убеждении, что умерший возлюбленный явился с того света неспроста. И настал день, когда она, стыдясь самой себя (как-никак человек с высшим образованием, да еще техническим), отправилась к 'потомственной ворожее Браниславе'. Ворожея с претенциозным именем имела то важное преимущество, что жила в ее квартале и брала за визит сравнительно недорого.
- Мне не надо про прошлое, будущее и настоящее, - чуть ли не с порога сообщила она потомственной Браниславе, - мне надо один случай объяснить.

Бранислава, полная женщина с наигранным выражением значительности на тучном накрашенном лице, внимательно выслушала ее вердикт и не колеблясь вынесла приговор:
- Тебя ждет большая беда.
- Как, что, - осеклась она.
- Мертвые просто так не приходят, - подняла толстый палец кудесница, - это знак.

Надо ли говорить, что визит к гадалке, о котором она не решилась рассказать даже лучшей подруге, облегчения не принес. Не принесла облегчения и панихида, заказанная по совету одной церковной старушки - более того, Юра ей начал сниться в гробу, а до того столько лет - ни одного сна с его участием. Она теперь боялась спать и ложилась поздно, глядя часами какие-то дебильные телешоу или разгадывая кроссворды.

По закону подлости ее стали преследовать неудачи - или она притягивала злобных божков напастей и мелких пакостей своим опрокинутым лицом и беззащитно распахнутыми глазами? То лихач-водитель обдавал ее с ног до головы грязью, то в маршрутке карманник вытаскивал визитницу (вместо бумажника, конечно), то - смешно, но неприятно - соседский некастрированный кот повадился метить именно ее коврик перед входной дверью. Начальство на работе тоже было недовольно: ее продуктивность резко снизилась, а придумывать очередное объяснение очередному опозданию ей самой было совестно.

Так - в душевном раздрае и тоске, все более погружаясь во мрак, дожила она до отпуска. Надо было бы куда-то съездить - но ее словно опутали паутинные нити, тонкие, но прочные, блокируя любое движение. Безделье оказалось более томительным, чем ежедневный труд, и неизвестно, чем бы все закончилось, если б события не начали развиваться самым непредсказуемым и фантастическим образом.

Сырым и поздним июльским утром в квартиру ворвалась Галка и, сверкая глазами, сообщила:
- Я тоже его видела.
Хлюп! - кофе выплеснулось из чашки на пол, а следом за кофе на полу оказалась и сама чашка.
- Ты: Повтори!
- Видела я твоего Юрку. Возле цирка. Шел с какой-то бабой и пацаном лет десяти. Он-то меня не знает, а у меня память фотографическая - я его сразу узнала! По фотографиям же, - пояснила Галка. - И знаешь - вблизи морщины хорошо видны, видно, сколько ему лет. Это тебе издалека он молодым показался.

Тут настал ее черед уверять, что Галка просто ошиблась и наткнулась на кого-то похожего.
- Нет, тут что-то не то. Слушай, а ты не допускаешь мысли, что он - жив?
- Как такое может быть?
- Просто. Ты ж его не видела в гробу.
- Нет, исключено.
- Почему? Это более вероятно, чем появление призраков средь бела дня.
- Ну как ты не понимаешь!...

Галка не понимает, что он уехал в Польшу заработать денег на их свадьбу, что он в последнем письме писал ей 'считаю дни до возвращения', что он любил ее, как сорок тысяч братьев любить не могут! Она разревелась, и лучшей подруге опять пришлось ее успокаивать. И когда она наконец успокоилась, и кофейную лужу вытерли с пола, и чашку вымыли, и сквозь тучи проглянуло солнышко, Галка вдруг сказала:
- Ты как хочешь, а я своего Ромку попрошу пробить это привидение по ментовской базе. У него старые связи сохранились. Как Юркина фамилия? Соколовский? А год рождения?
- Галя, зачем это?
- Не думаю, что он фальшивым паспортом разжился - не шпион какой. Ты помнишь адрес, по которому он был прописан перед отъездом?
- Конечно, помню. Но вы ничего не нароете. Юры больше нет.

'Рыла' Галка больше двух недель, до конца ее отпуска. Подруги регулярно общались, но Галя отвечала одно и то же: пока никаких новостей, и этот ответ странным образом ее обнадеживал. Разумеется, она не сомневалась в результате расследования, но в том, что к ее тайне, ее погибшей любви прикасаются чужие люди - пусть и не зная, что на самом деле ищут - было что-то от осквернения храма и загрязнения священных вод. Пусть же это расследование так и замрет, как зародыш в утробе матери, и никогда не увидит свет. С предупреждением ли приходил Юра, или соскучился там, за чертой - не имеет значения. Важно, что в ее памяти по-прежнему сверкают дождевые капли на чертополохе и ждут маленьких седоков лошадки карусели.

На этой высокой лирической ноте и стоило бы поставить точку в этой странной истории, но жизнь и лучшие подруги бывают ужасно неделикатны. В первый рабочий день ей позвонила на мобильный Галка с кратким 'есть новости, вечером приеду!' - и, разумеется, лишила ее покоя до вечера.

- Ну мой Ромка, - начала сенсационный рассказ лучшая подруга, - хоть уже 10 лет как из милиции ушел, а как был ментом, так и остался. Раскрутил твоего Юрку на признательные показания. Познакомился с ним во дворе, пошел на пиво, и тот сам после пары наводящих вопросов все выложил. Короче, не умирал он, как ты понимаешь. Поехали они с товаром, а товар задержали на границе. Он попал на деньги, а деньги были не его, он одолжил у каких-то братков. Что делать? И кто-то посоветовал ему такой выход: авось поверят и от семьи отстанут. В общем, прислал он тебе кем-то написанное письмо о своей гибели и велел мамаше надеть черное, типа, погиб сыночек на чужбине. Не знаю, поверили ли братки, или у них свои проблемы начались, но он переехал в Москву и жил там до смерти матери. А сейчас приезжает, потому что делит с братом квартиру. Да, и брат тоже знал, что он жив. Все его семейство знало.

- А я?
- Про тебя Юрка ничего не говорил. Не знаю. Он сейчас, кстати, в этой квартире и живет временно с женой и сыном.
- По тому же адресу?
- Ну да. Они по суду ее с братом делят:

:.Тысячу раз она меняла решение, и в конце концов не выдержала, сорвалась, примчалась ранним субботним утром, когда на улицах никого, кроме голубей. И в подъезде - сколько лет она здесь не была? - никого. Хорошо, что его квартира на первом этаже: сердце бьется так бешено, что у нее не хватило бы сил преодолеть даже десять ступенек.

- Кто там? - спросил заспанный голос за дверью, и последняя тень надежды, что Галка все врет, что ее муж ошибся, исчезла.
- Телеграмма, - сказала она первое, что пришло в голову, и он открыл. Как был, в майке и семейных трусах.

Он не сразу узнал ее, а она едва устояла на ногах: то же лицо, столько раз вызываемое силой памяти, только изборожденное морщинами у глаз; те же синие глаза, которые она так горько оплакивала. Внезапно в этих глазах недоумение сменилось страхом и тревогой - узнал, узнал!

- :Света? - пробормотал он.
- Да. А ты думал, это я умерла?
- Нет: Я: Я тебе все объясню!
Вместо ответа она со всей силы, какая еще оставалась в ее руке, заехала ему кулаком по физиономии.

Он издал странный булькающий звук и упал, не удержав равновесия.




НАЙТИ И ОБЕЗВРЕДИТЬ


Последние три года Евгения жаждала снова увидеть своего бывшего мужа Вадима, хотя с их развода уже прошло почти десять лет. Жажда эта, правда, походила не на стремление начать все сначала, а на тот зуд, который охватывает спецназовцев при получении команды 'Найти и обезвредить!'. Впрочем, убивать бывшего в прямом смысле слова она не собиралась (хотя, чего греха таить, и такое грешное желание мелькало): Евгении достаточно было морального расстрела и полной словесной капитуляции. Ей мучительно хотелось наконец-то отыграться, и если не полностью, то хоть частично компенсировать все пережитые по вине Вадима страдания.

Начинался их брак очень обыкновенно: познакомились на 4-м курсе в одной компании, начали встречаться, в конце пятого курса поженились, сняли квартиру, прожили год, привыкая и притираясь друг к другу, и уже начали задумываться о ребенке, как вдруг произошло нечто не совсем типичное, точнее, наоборот - из ряда вон выходящее.

Вадим изменил ей с Ларисой - лучшей подругой, еще школьных лет, которая долгие годы воспринималась почти как сестра. Причем изменил ужасно глупо, беспричинно, бессмысленно. Евгения поехала к родителям на дачу с утра в субботу, Вадим должен был подъехать туда после обеда - в общем, всего-то и оставила мужа 'без присмотра' на пять часов - и на тебе. Около одиннадцати неизвестно зачем заявилась Лариска в открытом сарафане, увидела, что Евгении нет дома - и дальше произошло то, что ни одна из сторон треугольника так впоследствии и не смогла толком объяснить. Ну, то, что Лариса девушка весьма нетяжелого поведения, Евгения всегда знала; но не с мужем же лучшей подруги? И, главное, зачем? Уводить Вадима она не собиралась, сама признала; он ей даже не нравился особо. Правда всплыла только через два месяца, когда подруги крупно поругались, по другому, никак не связанному с личной жизнью поводу, и Лариска, дура, бросила в качестве последнего аргумента: 'А я с твоим мужем спала'.

Действительно дура, прости Господи. Может, потому Евгения и простила ей все, как ни странно. Не сразу, но простила. Но Вадим, человек неглупый? Как он мог? Как он мог согрешить тогда, с Лариской, и как мог сглупить потом, когда, после долгого отрицания (так что Евгения почти ему поверила), вдруг во всем сознался? Зачем он сознался? Ведь доказательств у Лариски не было никаких, и Евгения так не хотела ей верить!

Если б он сам не сказал: 'Да, было, прости. Сам не знаю, что на меня нашло!' - они б никогда не развелись, и не было бы этих долгих бессонных ночей, бесконечных слез, первых скачков давления (а раньше она и слова 'тонометр' не знала), горького чувства унижения, пересудов окружающих, не было бы ее разбитой жизни, ничего бы не было! Лариска через пару месяцев после случившегося уехала на заработки в Италию (не в связи с Евгенией и Вадимом, так вышло), исчезла из их жизни, и следы ее затерялись. Ушел из ее жизни после развода и Вадим, но этот был здесь, в городе, она точно это знала. И не теряла надежды на встречу.

Евгения знала, что он женился вторично, но это была информация пятилетней давности. Тогда она мало думала о бывшем муже: отрыдав и отмучившись после развода, она стоила планы некоей новой жизни - и с новым человеком. Но из планов ничего не вышло, и человек растаял в сиреневом тумане. А три года тому, убирая на антресолях, Евгения наткнулась на старые альбомы с фотографиями - еще студенческими - и словно заболела.

Отчасти это и впрямь походило на болезнь, точнее, на невроз навязчивых состояний. Умом Евгения прекрасно понимала, что месть запоздала, что ее злоба нелепа - но ничего не могла с собой поделать. Доходило до смешного: ворочаясь в постели перед сном, она представляла себе, например, как выигрывает в лотерею 10 миллионов, ее фотографию публикуют в местной газете, Вадим узнает о выигрыше, находит ее номер и звонит - разумеется, готовый придти: нет, приползти обратно на коленях - и тут-то настает ее бенефис. Все было нелепо: и Вадим сроду не отличался корыстолюбием, и лотерею Евгения считала обманом и никогда не покупала билеты - а вот тешила себя байками за неимением лучшего, благо, развитая фантазия позволяла.

Иногда эти фантазии приходили в самый неподходящий момент, как, например, посреди рабочего дня, когда она, пробираясь мимо гаражей по окраинной улице, искала дом ?24. Именно здесь, на отшибе, на улице с бодрым названием Строительная, сочли выгодным снять офис новые партнеры их фирмы. Какой-то паренек подсказал ей, что 24-й номер - это серое здание за гаражами, и Евгении ничего не оставалось, как бодро потопать к нему по тропинке через пустырь. И хотя на улицу Строительную ее послал непосредственный начальник, виновным в этой прогулке по пустырю Евгения считала, как обычно, бывшего мужа: если б не они не развелись, фиг бы она работала в этой шарашкиной конторе, а может, вообще не имела потребности работать.

Привычный ход мыслей прервало появление большой и грязной черной собаки. Встав посреди тропинки в метрах пяти от Евгении, животное угрожающе залаяло. Евгения тоже остановилась, не зная, как реагировать: встречи с бродячими псами в обычный распорядок ее жизни не входили. Пока она думала, что делать, откуда-то появились еще две собаки, присоединившиеся к первому псу. Хриплый лай небольшой своры звучал настолько агрессивно, что Евгения встревожилась: неужто они собираются ее покусать?

- А ну, вон отсюда! Фу! - скомандовала она собакам, но те, вместо того, чтобы убраться, принялись приближаться к ней.
- Фу, я сказала! - завопила Евгения, и собаки залаяли еще громче.

Женщина невольно попятилась, и черный вожак, учуяв ее страх и растерянность, подобрался, готовясь к прыжку.
'Как это глупо, - мелькнуло в голове у Евгении, - быть загрызенной собаками в 33 года и средь бела дня'.

Но судьба готовила ей другую кончину и не сейчас: не успел черный пес ринуться вперед, как его свалил с ног брошенный кем-то кирпич. Пока Евгения соображала, что происходит, какой-то мужчина, швыряя камни и обломки кирпичей, прогнал бездомных псов, удалившихся с жалобным визгом.
- Они вас не покусали? - обратился к ней спаситель, обтряхивая руки, и Евгения замерла, узнав голос.

Она подняла глаза: перед ней стоял Вадим, тоже только сейчас узнавший бывшую жену.

Вот и встретились. Он немного постарел и заметно полысел, но глаза те же - добрые, хорошие глаза. И обручки на правой руке нет.

Ну что ж ты молчишь? Скажи: А что сказать? Как-никак, он ее спас, пусть опасность и была преувеличена. Стало быть, те монологи, которыми она накручивала себя долгими ночами, для такого случая не годятся. Да и все не годится, весь сценарий. Надо найти что-то совершенно другое, какие-то новые слова - ведь и люди совершенно другие. А те безумные метания и страдания навсегда остались в прошлом, которого больше нет.

- Испугалась? - по-своему истолковал ее молчание Вадим. - С тобой все хорошо?
- Да, - выдавила она, и удивилась, как слабо звучит ее голос. - Откуда ты взялся?
- А я тут работаю, - он обернулся и указал на серое одноэтажное здание.
- И ты знал, что я приеду?
- Нет, конечно. Я знал только, что приедет человек из 'Имекса', и подумал, что он может напороться на наших собачек. То есть не наших, но мы к ним привыкли.
- 'Человек из 'Имекса': Зачем вы забрались в такую дыру? - спрашивала она, словно сейчас это было самое важное.
- Дешево здесь арендовать помещение.

- А то, что меня чуть не загрызли из-за тебя, а? - наконец-то она обличала, но на лице, против воли, расползалась улыбка. Что-то неожиданное и новое происходило с ней, и это что-то наполняло ее радостью, точно заклятый враг был наконец обезврежен.
- Извини, я не специально, - улыбнулся Вадим. - Пошли, нам есть о чем потолковать.
- Спасибо, Вадим, - с запозданием нашлась Евгения, и они пошли вдвоем по едва заметной тропинке посреди пустыря - как когда-то шли по красной ковровой дорожке во Дворце бракосочетаний.



НЕ ПРОСИ ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ


Не проси вечной любви. Тем более, что все равно не поймешь в начале, что вот она, та самая, о которой столько песен и фильмов, столько книг и легенд. Та самая, о которой столько лжи.

В начале ничего не понятно, даже собственная душа. Школа, как у всех; своя компания, как у всех (кроме совсем уж явных изгоев). Истеричная химичка, строгая математичка, военрук из отставников, тройки по алгебре, пятерки по истории. Вкус пива, выпитого в школьном дворе; первая сигарета, первый поцелуй - с девчонкой, которая вроде и не нравится, и нравится в то же время (есть такой счастливый возраст, когда все женщины привлекают). Мечты о взрослой жизни, грандиозные планы, сны, которые не сбудутся никогда; высокое мартовское небо и ласковый, влажный, теплый, уже весенний ветер, хотя в затененных местах еще не растаял снег. Самая ранняя юность, самая глупая, самая счастливая, и все разочарования мира еще впереди.

Школьный конкурс красоты к Восьмому марта, директор школы вроде не хотел, но завуч по воспитательной работе его уговорила. От твоего 7-Б участвует Рая Фартушок, смуглая, длинная, с замечательными черными волосами, хотя многие считали, что должна была идти Лариса Соловей. Но ты болеешь не за Иру и плевать хотел на Ларису. Есть одна девчонка в 7-Д, та, что ходит в джинсовой куртке-варенке, со светлыми, блондинистыми волосами до плеч. Ее зовут Ира. Девчонки рассказывают про нее разные гадости, типа она уже не девушка, но тебе наплевать на сплетни. Они просто завидуют ей. Ты еще не в состоянии сформулировать мысль, тебе банально не хватает слов, но ты отчетливо видишь разницу между Ирой и другими девчонками, видишь дар женственности, проявившийся слишком рано. И когда Ира, сияющая, в нарядном ярко-голубом платье, выходит на сцену актового зала вместе с другими участницами конкурса красоты, ты желаешь победы только ей.

Но корону победительницы наденут на голову другой старшекласснице, а Ира станет только вице-мисс. И ты будешь возмущаться и свистеть с другими недовольными, и в то же время радоваться в глубине души. Ты желал Ире победы и в то же время боялся ее, потому что королева школы вряд ли когда-нибудь обратит на тебя внимание. А так ты рискнешь пригласить ее на медленный танец на школьной дискотеке, и она согласится, но в тот же вечер ты узнаешь, что она влюблена в другого парня.

Потом она его разлюбит, но в нее влюбится твой лучший друг, и этот любовный треугольник, вычерченный по всем правилам - с выяснениями отношений, страданиями, терзаниями, письмами, признаниями, с ее именем, написанным кровью на стене; с пересудами и сплетнями, побегом в другой город, стихами, песнями, - просуществует целых полтора года, а потом родителей друга, военных, переведут в другой город, и он уедет с ними. И вы останетесь с Ирой один на один, и вдруг выяснится, что все надо начинать заново, потому что вы успели вырасти, и вместо подростков в глаза друг другу смотрят юноша и девушка.

Какие у нее глаза! Серо-голубые, как море зимой, как вечер в марте. Когда она волнуется, радужка темнеет, и глаза кажутся синими. Ты много раз будешь пытаться ее нарисовать, и все напрасно. И не в том дело, что ты художник от слова 'худо' - ни на одной фотографии она не похожа на себя, ни одной фотографии не удалось удержать эту необыкновенную, легкую красоту, ускользающую, как облака в бездонном небе. Но даже на черно-белых фотографиях у нее серо-голубые глаза. Как зимнее море, которого ты никогда не видел.

Ну вот, а потом вы поссоритесь перед выпускным, так бескомпромиссно, так решительно и из-за такой ерунды, как умеют ссориться только семнадцатилетние влюбленные, и ты уедешь поступать в Питер, и поступишь, и целый год будешь 'доказывать' себе, что забыл ее, и, разумеется, ни фига не забудешь; и после весенней сессии помчишься на родину, где напорешься на сюрприз: Ира буквально за неделю до твоего приезда укатила в Киев. Ничего не понятно, вроде учиться на манекенщицу (фотомодель?). Какие-то клочки, обрывки информации; и с лучшей подругой она поругалась, и та ничего не знает, ни адреса, ни модельного агентства, и вообще не понимает, зачем ты пришел. А потом, уже на лестнице, бывшая подруга вдруг скажет, что у Иры есть другой.

И ты поверишь, и не поедешь в Киев.

Не проси вечной любви - ничто вечное не удержится в суете и бестолковщине нашей жизни, где перепутаны все дороги, перемешаны города и страны, где все либо слишком поздно, либо слишком рано. Какая вечность, о чем вы? Могущественные империи стирает время с лица земли, и огромные города уходят в толщу земли, и от грозных завоевателей остаются лишь проржавевшие мечи на поле битвы. Вечны только мечты и воздушные замки. И чем дальше жизнь будет уводить тебя от первой любви, тем отчетливее ты будешь видеть их очертания в небесной выси.

Менять страны, менять профессии; ставить все на кон, и даже свою жизнь, проигрывать и выигрывать, и отречься в конце концов от игры; богатеть и терять деньги, и снова восставать из пепла; жить такой насыщенной жизнью, как только возможно; переживать самые головокружительные романы, жениться, развестись, снова жениться и снова развестись; терять счет случайным встречам, пробовать с мужчинами; пить и завязать со спиртным - и все это время, все эти двадцать лет шептать во сне одно имя, и видеть в высоком мартовском небе ее глаза. Как такое возможно, спросите вы? Не знаю. Я не психолог.

А потом окаменеть, очерстветь душой, привыкнуть к вечной пустоте там, где раньше пело и билось, болело и жгло; приобрести то знание людей и жизни, которое дается лишь большим и трудным опытом, тот трезвый цинизм, который так шокирует юных и романтичных; научиться просчитывать то, что в принципе просчитать невозможно, вывести формулу успеха там, где не существует формул; выиграть окончательно и закрепить победу, жениться в третий раз, создать образцово-правильную семью: жена умница, миловидная и хозяйственная, сын старший, дочка младшая, кот и собака, особняк в пригороде, быть образцовым мужем (как это легко, когда не любишь!) - и каждый год праздновать тайком день рождения Иры.

В одиночестве.

Потому что Иру нашли мертвой в июле 1996 года в той квартире на Оболони, которую она снимала с какой-то сомнительной подружкой. Официальная версия - передозировка, а что там случилось на самом деле, никто не знает. И ты тоже. Впрочем, ты и не хочешь знать.

Не проси вечной любви - сбудется. И что тогда?




НОЧЬ ПЕРЕД СВАДЬБОЙ


Есть ли в мире женщина, способная забыть ту неповторимую ночь - ночь перед собственной свадьбой? Хоть восемь раз выходи замуж, как Элизабет Тейлор - но и в восьмой раз будешь ворочаться без сна, переживая за завтрашний день. Что уж говорить про первую в жизни предсвадебную ночь - особенно если невеста уверена, что первый брак будет и последним.

Александра принадлежала к таким невестам - прежде всего потому, что знала спокойную медлительность своего сердца. За двадцать семь лет в ее жизни было лишь трое мужчин, и третий должен был завтра стать законным мужем. Два года она присматривалась к нему, не торопясь, не сгорая от безумных порывов - безумные порывы, слава Богу, остались в прошлом, и приняла решение, обдумав его с разных сторон. У Богдана есть все задатки, чтобы стать хорошим мужем и отцом. Да, он не красавец, не интеллектуал, его трудно назвать обаятельным человеком, некоторые даже считают его занудой - но он надежен. Александра не устраивала проверок - их подбрасывала сама жизнь. Когда она заболела желудочным гриппом, Богдан не только ходил за лекарствами и варил бульон, но и, пардон, вымыл пол, когда она не успела добежать до туалета. Когда она потеряла работу, он не отмахнулся от проблемы и не предложил ей сидеть дома, обслуживая его, а помог найти новое место. Он не любил говорить о себе, и она совершенно случайно узнала, что он помогает не только своей маме - это как раз понятно, но и старой тетке, с трудом сводящей концы с концами на нищенскую пенсию. А главное, Богдан уже несколько лет, еще до знакомства с ней, был твердо настроен именно на создание семьи, прекрасно осознавая при этом, как изменится и усложнится его жизнь. 'Мужчины часто боятся потерять свою 'свободу', - сознался он однажды, - а я больше всего боялся остаться одиночкой'. И он хотел детей - двух, если получится.

В сущности, у Богдана с ее точки зрения был один недостаток - она его не любила. Но так ли обязательна любовь? Не обманывают ли люди сами себя, пытаясь построить прочное здание на зыбком песке, отправляясь в плавание по бурному житейскому морю на романтической лодке? Чем выше костер, тем быстрее он гаснет. И что тогда? Разрушать с таким трудом построенное, снова устремляться в путь на поиски нового большого и светлого чувства, и плевать, что будут чувствовать при этом дети? Дети из разбитой, разоренной семьи, растущие без папы, а в последнее время не так редко и без мамы. Так не надежнее ли брак, основанный на дружеском привязанности, взаимном уважении и общих интересах?

Кроме того, большое, хотя и не светлое чувство в жизни Александры уже было. И не оставило ничего, кроме горечи.

Такие мысли одолевали невесту в полночь, отгоняя столь нужный сон. Но когда и подвести некие итоги, как не накануне переломного момента твоей жизни? Внезапно течение ее мыслей прервала мелодия мобильного. Разумеется, первая мысль была о Богдане, и тем сильнее оказался шок, когда она услышала слишком знакомый голос: тот самый, который больше не рассчитывала услышать.

И он говорил так, будто ничего не случилось, и за окном белый день, а не лунная ночь, и расстались они, как все нормальные люди.
- Привет, Саш! Я вернулся позавчера, и два дня узнавал номер твоего мобильного.
- У меня завтра свадьба, Антон.
- Я люблю тебя. Я всегда любил тебя.
- К чему эта комедия, Антон? Даже в бразильских сериалах отказались от затасканного сюжета - накануне свадьбы к невесте возвращается прежняя любовь, и она убегает из-под венца. Раньше ты был оригинальнее.

Она старалась говорить холодно-иронично, но внутри все дрожало. Господи, зачем он вернулся? Что ему надо?

- Мы не сможем убежать друг от друга, никогда не сможем. Я ведь не смог.
- Но попытался.
- Нет, это было другое. И не телефонный разговор.

Он ничуть не переменился за эти годы, ни на волос! Все та же виртуозная ложь - о, какую изысканную байку он приготовил о своем внезапном исчезновении! небось, там будут и спецслужбы, и большие деньги, и высокая политика! - и все та же детская непосредственность, и детский эгоизм. Хватит, она сыта этим по горло! Пять лет, пять лучших лет, с 18 до 23, этот человек трепал ей нервы, заставляя проделывать ошеломляющие эмоциональные виражи на самых крутых американских горках - от любви к ненависти, от отчаяния к блаженству, а потом исчез, оборвав все связи, так что она едва не сошла с ума от беспокойства. Самодовольная лживая сволочь!

- Хватит заливать. Я прекрасно знаю, что ты жил в Харькове у родственников. И вообще уже поздно, я хочу спать.
- Это официальная версия. Впрочем, не так важно, где я был. Важно то, что твоя свадьба ничего не изменит. Помнишь ту нашу клятву? На рассвете, на крыше дома? Я сказал: 'Если сейчас зазвучит музыка, мы будем любить друг друга вечно'. Я говорил в шутку: какая музыка в шесть утра? И вдруг внизу, по пустынной улице промчалась машина, из которой на полной громкости звучала наша песня - 'Still loving you'. Помнишь?

Конечно, она помнила все, но как же бессовестно, как же бесчеловечно было ей напоминать об этом!

- А как я лежала в больнице после аборта, а ты ни разу не навестил меня, помнишь? - голос изменил ей, потому что из глаз хлынули слезы.
- Я виноват перед тобой, Сашка. Я часто бывал самодовольной сволочью. Но я все искуплю. Я вернулся, чтоб все искупить.

Нет, это слишком - они по-прежнему читают мысли друг друга, и она знает, что он говорит правду, а он знает, что она по-прежнему его любит.
Антон хотел еще что-то сказать, но она нажала на отбой, открыла заднюю панель мобильного и вытащила сим-карту. Пусть звонит до посинения, с нее хватит!

Александра вытерла слезы и постаралась совладать с собой. На что он рассчитывает, в самом деле? Что она не только наплюет на чувства другого человека, но и опозорит свою родню и друзей, изменив решение в день свадьбы? Зал в ресторане заказан, гости - с Толиной стороны - приехали даже из других городов, приглашено восемьдесят пять человек, на подготовку к свадьбе ушли все ее сбережения, и было бы чистым безумием думать: но она уже думает, она уже прикидывает. Да что ж это такое, в самом деле! Получается, что хватило одного звонка: нескольких слов: примитивной манипуляции ('а помнишь!') - и она готова все бросить, или, по крайней мере, заколебалась.

Спокойно, Саша, спокойно. Включай голову, и хватит реветь. Хочешь пройти весь путь до конца - вперед. Итак, ты передумала. Прямо сейчас ты вставляешь обратно симку и 'осчастливливаешь' Богдана. Разумеется, он примчится сюда, ошарашенный, ничего не понимающий. Вас ждет очень тяжелый разговор и безумная ночь, а утром - грандиозный скандал с родней. Хорошо, ты переступаешь через это. Тебе на все плевать, лишь бы Антон был рядом с тобой. Хорошо, он с тобой. Вы снова вместе, может, даже в одной квартире. Вы просыпаетесь в одной постели, вы пьете вместе утренний кофе и ты ерошишь его густые волосы. Идиллия.

А потом он попадает в очередную историю. Или просто исчезает на три дня. Или впадает в 'черную полосу' и без видимых причин замыкается в ледяном молчании. Ведь ты это уже проходила, и не может человек радикально измениться в тридцать лет. Да, первое время он будет особенно нежен и заботлив, стараясь искупить вину - но ведь его никогда не хватало больше, чем на три месяца. Проверено. И через три месяца ты снова будешь реветь, ощущая себя последней дурой.

А потом он опять поднимет на тебя руку, и тональный крем займет привычное место в твоей сумке - ведь нехорошо светить синяками на открытых частях тела.
Сидя на кровати и глядя открытыми глазами в полумрак, Александра вдруг увидела собственное будущее с пугающей отчетливостью: вот она через полгода, запершись в ванной, скулит, как побитое хозяином животное, и с болью вспоминает мгновение, когда она приняла безумное, сломавшее ей жизнь решение. Та Александра - из будущего - готова отдать десять лет жизни, лишь бы вернуться в лунную ночь перед свадьбой и сделать все по-другому: например, накапать в стакан с водой 15 капель корвалола, выпить и лечь спать.

Пожалуй, так она и поступит.

Рано утром, когда парикмахерша убирала ее густые волосы в простую и стильную прическу - классический греческий узел, Антон позвонил снова.
- Я звонил тебе всю ночь, - начал он, но она его перебила:
- Антон, ты подходи в 11 утра к Дворцу бракосочетаний. Я тебя приглашаю на регистрацию. Богдан про тебя много слышал, ему будет очень интересно на тебя посмотреть. Да, и подарка не надо - ты сам лучший подарок. Если бы ты был другим, сегодня был бы не мой праздник.



ЖЕНЩИНА С ЕЛКОЙ


Какой таксист не любит поговорить, и особенно с общительным пассажиром? Николай не был исключением, но в этот рейс, что называется, обломалось. Пассажирка - женщина неопределенного возраста - он и лица-то толком не разглядел! - с елкой, вызвавшая такси к привокзальному рынку, как пробормотала адрес, так и замолчала. Даже капюшон пальто с головы не откинула, хотя в машине работала печка. Странноватая какая-то, а может, просто устала или неважно себя чувствует. За десять лет Николай перевозил столько самых экзотических личностей, что неразговорчивой дамочкой его смутить было трудно. Пусть помолчит, а он немного потреплется - не ехать же на другой конец города, да еще перед самым Новым годом, в похоронном молчании.

- Елку купили, значит? А я уже дома поставил, маленькую такую, из веточек. Зато пахнет настоящей хвоей, и сразу настроение особое. Только я ее не наряжал, даже дождик не повесил. Это когда дети маленькие были, мы ее все вместе украшали. А теперь для себя одного стараться не стоит. Жена: то есть бывшая жена: за границей, в Италии, уже 9 лет. Раньше хоть изредка звонила, теперь все, как отрезало. От детей разве что узнаю, как она там, что: Но и с детьми вижусь нечасто. Они взрослые давно, у них своя жизнь. Дочка вот-вот меня дедом сделает - самому не верится, в сорок пять лет - и дед. Но я женился рано.

Почему? - продолжал Николай, хотя пассажирка ни о чем его не спрашивала и даже сидела не шевелясь. - А так вышло. Вернулся из армии, пошел к другу на день рождения, встретил там Веру, и все быстро закрутилось: летом познакомились, а в октябре она уже беременная Сашкой оказалась. Ну кретин, кто ему права выдал! - рявкнул Николай на туго соображающего водителя красной 'Ауди', притормозившего перед светофором в последнюю минуту и чуть не врезавшегося ему в задний бампер. - О чем это я? А, да, такое дело, пришлось расписаться, потом Ириша родилась - так и жили. И вот что интересно: самые кошмарные девяностые годы как-то пережили вместе, плечом к плечу, а как немного полегчало в финансовом плане - что-то сломалось. Мать покойная мне говорила: не надо было Веру в Италию отпускать, ясно ж, что не вернется, она не первая, не последняя. А я потому и отпустил, что понял: все закончилось, мы уже чужие. Все, попали в пробку, теперь будем полчаса стоять, - повернулся он к пассажирке, но она сидела по-прежнему безмолвная, безучастная.

С минуту помолчал и Николай, а потом прорвало, и он уже не этой кукле в бежевом пальто с дурацким капюшоном рассказывал о своей жизни, а внезапно - ни к месту, ни к времени - исповедовался перед собой.

- Мне Вера в ночь перед отъездом сказала: 'Я знаю, ты меня никогда не любил'. А я промолчал, не хотел лгать. Потому что в самом деле - не любил. Смешно, но ведь бывает так: за всю жизнь я любил одну-единственную женщину. С четырнадцати лет, как впервые ее увидел, и до сего дня, наверное. Как сейчас помню: осень, дождь, в классе полутемно, первый урок. Входит наша классная, включает свет - 'чего это вы в темноте сидите?' - и я увидел рядом с ней новенькую, тоненькую, растерянную. 'Прошу любить и жаловать: ваша новая соученица Наташа Непийпиво'. На перемене Гришка Зубаткин, царство ему небесное, попытался что-то пошлое сострить насчет фамилии новенькой, и я ему нос расквасил. Вот так началась моя любовь - с записи в дневнике и вызова родителей.

Я ей не говорил ни о чем, но она знала, и я знал, что она знает. И все стены в округе были исписаны моими признаниями - без имени-фамилии, только инициалы, и зимой я веткой на снегу под ее окнами выводил 'я тебя люблю', и снова без подписи. Любил, и сам стыдился своей любви, как бывает у мальчишек. Какой же дурак я был, какой дурак! Ладно, детство там, отрочество, можно понять. Но потом ведь подросли, а я дальше вел себя, как последний дурень.

Мне казалось тогда - я ее недостоин. Она - умница, отличница, 'спортсменка, комсомолка, красавица', а я так - рядовая человекоединица, серый троечник. А она и впрямь оказалась смелее, сильнее меня - потому что призналась первая, тогда, на выпускном. Но только и было два месяца нашего счастья, даже меньше, потому что она уезжала в Москву поступать. И поступила, а осенью меня забрили - я в школу в восемь лет пошел. Но еще до моего призыва и до ее отъезда на учебу мы поругались, по-глупому, из-за ерунды - как ссорятся в семнадцать лет. И так и не успели помириться. Тогда 'гордость' мешала сделать первый шаг, написать ей, попросить прощения: а сейчас - куда писать-то? Я б не то что написал, я б пополз на коленях, но куда? Пока я служил, ее отца-военного перевели из нашего города. Можно было бы, конечно, узнать их новый адрес у Наташиных подруг, написать ей на московское общежитие, наконец, но я тогда встретил Веру. Но мне ведь мерещилось - это случайное, на минутку, блажь, а настоящее - это Наташа, и мы еще непременно свидимся. Только вот случайное оказалось на всю жизнь, а настоящее прошло мимо.

Сколько раз я пытался себе представить: как сложилась ее жизнь? За кого она вышла замуж? По любви - или так, как я? Есть ли у нее дети? Какая она теперь? И неужели никогда не увидимся больше? Ни на одну встречу одноклассников она не приезжала, и никто про нее давно ничего не слышал. Немудрено - столько лет прошло! И страны той уже нет, и из нашего класса треть уже в ином мире.

Я неверующий, но иногда сомнения накатывают - а может, и впрямь есть что-то? Ведь не зря столько умных людей веровали! И тогда я пробую молиться, то есть это не молитва, конечно, а так: просьба, что ли: 'Господи, если ты есть, дай нам еще одну встречу'. Смешно, да. Самому смешно. Прошу, а потом матерюсь. Потому что про:л жизнь.

Он затормозил непривычно резко, точно второй раз в жизни сел за руль. Но разбередила ему душу эта поездка, и эта исповедь ненужная, и: к черту, сейчас он высадит эту женщину с елкой и скажет диспетчеру, что на сегодня его рабочий день закончен. Любой человек имеет иногда право напиться без всякой уважительной причины, а у него и причина есть - завтра Новый год.

- С вас тридцать пять гривен.
Пассажирка, за весь путь не проронившая ни слова, дальше сидела неподвижно.
- С вас тридцать пять гривен, - повторил Николай, слегка встревожившись - оглохла она, что ли? - Можете проверить по счетчику.

Но женщина с елкой не стала склоняться над счетчиком. Медленным, невыносимо медленным движением она стянула капюшон с русой головы и повернула лицо к Николаю.

И тогда настал его черед онеметь.


МАЛЕНЬКОЕ ЧЕРНОЕ ПЛАТЬЕ


Это была любовь с первого взгляда, с того самого мгновения, как только Светлана увидела это платье в витрине бутика. Очень простое, очень стильное, классическое - длина до колен, облегающий силуэт, округлый вырез, и - легкие шифоновые рукава, небрежно ниспадающие вниз и обнажающие предплечья, потому что верхняя их часть не пришита. В рукавах вся изюминка, но не каждый, точнее, не каждая ее поймет - это сексуальная и небанальная деталь рассчитана на даму с тонким вкусом. Светлана себя таковой считала, не без некоторых на то оснований.

В магазине, однако, ее восторг угас: слишком дорого. Две тысячи триста - да это практически вся ее месячная зарплата! Правда, в платяном шкафу, на верхней полке под старой подушкой запрятана скромная тысячегривневая заначака, и если взять ее, и еще одолжить у сестры гривен семьсот, то, пожалуй, можно будет и купить, если, конечно, это платье продержится в бутике до зарплаты. 'И думать не смей!' - тут же мысленно прикрикнула на себя Светлана - так, как бывало кричала на нее мать. В самом деле, покупка вещи не то что не первой необходимости, но вовсе ненужной при ее скромных доходах была чистейшей глупости чистейшим образцом.

Неделю до зарплаты Светлана маялась, дважды заходила в бутик - один раз примерить (и конечно же, платье село как влитое), второй раз - просто так, убедиться, что оно еще не продано; а потом одолжила деньги, вытащила заначку, добавила почти ползарплаты - и купила.

Дело в том, что Светлана собиралась совершить еще одну глупость. В июне ее однокурсники наконец-то собрались встретиться - как-никак 10 лет прошло после окончания университета, юбилей! Среди тех, кто придет отмечать первую круглую дату, будет и ее бывший муж - и бывший однокурсник. На четвертом курсе они поженились, прожили вместе пять лет, а потом Андрей собрал вещи и ушел. Он не хотел озвучивать причину, но она настояла - и зря, конечно. Андрей уходил не к другой, и уж Боже упаси не к другому. Он уходил от нее.

- Хочешь правду? Ты - болото. Ты никогда не умела зажечь, вдохновить, в тебе нет энергии. И рядом с тобой я становлюсь таким же - безынициативным, комнатным, вялым. Помнишь эту песню Макаревича? 'И жизнь его похожа на фруктовый кефир'. С тобой я никогда ничего не добьюсь.

Потом она несколько лет придумывала достойные ответы (тогда, конечно, она не нашла слов) - пока не узнала, что Андрей и впрямь пошел в гору после развода. Он занялся бизнесом, разбогател, купил дом за городом и джип, достиг того уровня, о котором давно мечтал - и женился вторично, на совсем молоденькой и тоненькой, родившей ему сына. Как ни крути, получалось, что он оказался прав - это она, Светлана, тормозила его взлет, она - вечная неудачница, притягивающая одни пакости судьбы. И наступило глухое, черное время самобичеваний, самоуничижения и самопрезрения.

Из депрессивного периода Светлану вывела, как ни странно, смерть матери. Она словно опомнилась и успокоилась. Но по-прежнему Андрей оставался частью ее мира, и развод их состоялся только для него одного. Светлана продолжала думать о нем, вспоминать, мысленно спорить, наконец, жаждать взять реванш - и все эти годы, по сути, не жить своей жизнью.

И сейчас она отлично понимала, что вся это затея со встречей однокурсников - ерунда, что даже если она сразит Андрея своим видом (а ей хотелось именно сразить, наповал!), в ее жизни ни-че-го не изменится. Не вернется он к ней. И даже нового романа не вспыхнет. Может, мелькнет на миг сожаление - а красивую я бабу бросил в свое время! - и тут же сменится успокоением: ну и слава Богу, что у нее все хорошо и она отлично выглядит. Вот и все.

Мы всегда все понимаем. Но слушаем не разум, а глупое, глупое сердце.

Полмесяца Светлана питалась ячневой крупой и пшенной кашей - не из любви к кашам, конечно. На работу пришлось ходить пешком. Но зато 23 июня - в тот самый день - она вышла из подъезда и впрямь королевной. Соседка Тоня, ученица парикмахерской школы, бесплатно уложила ее густые светлые волосы в стиле 'ретро' - волнами, и накрасила почти профессионально. Черные туфли были, правда, старые, но смотрелись прилично - классические лодочки. Ну, а платье было выше всех похвал. Ощущая себя молодой, элегантной, изящной, Светлана села в потрепанную девятку наемного такси так, как кинозвезда в личный лимузин. Не столько от косметики и наряда, сколько от предвкушения праздника - сердце билось, как в далеком отрочестве - она удивительно похорошела, и таксист всю дорогу поглядывал на нее с интересом.

Ресторан бывшие однокурсники выбрали загородный, но не очень дорогой. В зал, отделанный, как водится в таких заведениях, деревом, Светлана не вошла, а вплыла, думая, разумеется, только об одном человеке. За длинным столом, покрытым темно-красной нарядной скатертью, уже собрались практически все: и Динка, и Маша Авдеева, и Генка Потапенко, и Антон, и Лера с Сергеем, и Петухова, и Антонюк, и Сашка Елизаров - все, кто смог придти и приехать, кроме Андрея.

Она произвела впечатление - это было заметно. Но ее не интересовало ничего, и кусок - кстати, вкусный кусок - не лез в горло. И безумно хотелось спросить прямо - где Андрей, и нельзя было - ведь она делает вид, что у нее все прекрасно и она и думать о нем забыла.

Господи, какая глупая, какая ничтожная роль.

Сначала много пили и жадно ели, потом, отяжелев и захмелев, стали говорить громко, перебивая друг друга. Как мало меняются люди со временем, и Динка все такая же хохотушка, а Генка Потапенко все такой же похабник. Но где же Андрей?
- А где Андрей? - неожиданно спросил молчаливый Елизаров.
- Он с женой в Тунис улетел, очень извинялся и передавал всем привет, - пояснила Маша Авдеева, бывшая староста их группы, организовавшая это мероприятие.

Светлана чуть не подавилась шампанским. До последнего она все ждала, что дверь откроется и он войдет. Дура! Идиотка! Стоило тратить деньги и время, стоило: Внезапно горло сдавила судорога, и она быстро вышла из-за стола - только этого не хватало, разреветься на людях.
Несколько минут она плакала в туалете, потом взяла себя в руки, подправила поплывший макияж и вызвала по мобильному такси. Надо продержаться еще полчаса, полчаса, пока не приедет машина, а там она наплачется вволю.

В зал Светлана вернулась почти спокойной, и тут ее на полпути к столу перехватил пьяный Потапенко:
- Светка, давай станцуем вальс.
- Генка, оставь меня в покое, из тебя плохой танцор.
Но он потянул ее за руку, она инстинктивно дернулась и налетела на официанта, который нес на подносе две пиалы с грибной юшкой. Дальше все произошло как в очень плохом кино: официант не удержал поднос, и юшка вылилась на нее, на новое платье. Юшка была недостаточно горячая, чтобы обжечь тело, но платье испортило мигом. Конечно, оно отстирается, но это будет потом, а сейчас Светлана плюхнулась на чужой стул и заревела.

Такси приехало с опозданием, и всем хватило времени, чтобы насладиться зрелищем. Но на этом Светланины беды не кончились: ей не хватило денег, чтобы доехать на такси до дома - она не учла, что после десяти вечера у этой публики начинается 'ночной тариф'. Таксист высадил ее на автобусной остановке, почти безлюдной в это время. Начинало темнеть и неприятно свежеть - она почти замерзла в своем тонком, нарядном, ненужном, залитом юшкой, испачканном черном платье. На лице ее почти не оставалось косметики - смыла всю примитивно, мылом в туалете ресторана перед выходом, потому что поправить уже было невозможно; 'волны' волос развились и растрепались. И глаза погасли.

Одинокая грустная женщина в черном платье на пустынной июньской улице.

- Вас подвезти? - она и не заметила, как возле нее затормозила машина - так ушла в свои мысли.
Первым побуждением - инстинктивным - было отказаться, но, увидев приличного и вроде совершенно трезвого мужчину за рулем, она махнула рукой - будь что будет, и открыла дверцу.
- Из гостей возвращаетесь? - спросил он, нажимая на газ.
- Со встречи однокурсников, - ответила она слабым голосом.
- Что-то рано, - улыбнулся мужчина. - Мы в прошлом году до утра сидели.
- Настроения не было.
- Бывает. Вас как зовут? Я - Андрей.
- Как? - вырвалось у нее. - Опять?

- Гм, - деликатно хмыкнул мужчина, - если я верно понял, в вашей жизни уже был какой-то Андрей? И насолил он вам изрядно. Но я - не он, присмотритесь.
Она присмотрелась и увидела веселые, совсем молодые синие глаза, смотревшие на нее с восхищением.
- Не похожи, да, - признала Светлана. - И что?
- Ничего, просто скажите свое имя.
- Ну, Светлана:
Мужчина за рулем расхохотался так, что она вздрогнула.
- Простите, - пробормотал он, вытирая выступившие в уголках глаз слезы.
- Просто Светланой звали мою бывшую жену.


ТРИ ДЕВИЦЫ ПОД ОКНОМ


Строку из известной пушкинской сказки вспомнила Лина - старшая и самая веселая из трех подруг, и впрямь прижавшихся к немытому, запыленному окну тамбура. Но подруги не замечали грязи и пыли: перед их глазами разворачивалась прекрасная панорама полей, ждущих жатвы; небо было синим и безоблачным, а полуденное солнце в вышине заливало весь божий мир золотым светом. Поезд шел на юг, и впереди были море, пляж, новые знакомства, всяческие развлечения - словом, впереди были две недели законного отпуска, который закадычные подруги наконец-то собрались провести вместе.

Налюбовавшись пейзажами за окном, подруги вернулись в свое купе. По неведомой причине пассажир, купивший нижнее место 23, не явился, и купе оказалось в полном распоряжении Лины, Наташи и Вероники. Это обстоятельство привело всех троих в восторг, и не только по причине банального бытового удобства: дамы восприняли дарованный судьбой дополнительный комфорт как доброе предзнаменование.
- Мне говорили, девочки, - щебетала Лина, раскладывая на маленьком столике неизменную дорожную провизию - бутерброды, помидоры, яйца, сваренные вкрутую, - что сейчас очень выгодно на наши курорты ехать. Потому что из-за кризиса многие бизнесмены едут не за границу, а под Одессу или в Крым.

Лине было сорок три года, и из этих сорока трех восемнадцать она прожила вдовой. Ее муж Толик разбился на мотоцикле через три недели после рождения их единственного сына Игоря. Теперь Игорь, поступивший в вуз, был 'пристроен' и почти самостоятелен, и Лина сочла, что пора и о себе подумать.
- Да ну, - усомнилась Вероника, жуя огурец, - в Турцию слетать не дороже чем в Крым, а сервис лучше. Это мы по льготным путевкам катимся по родным просторам, а бизнесмены по любому полштуки баксов на Анталью найдут.

Посещение знаменитого турецкого курорта было давней мечтой тощей и жилистой тридцатисемилетней Вероники. Когда-то кто-то сказал ей, что с ее 'модельной фигурой' и белыми, пережженными дешевыми красками волосами она будет в Турции 'нарасхват', и Вероникину душу мучило желание вкусить долгожданный и заслуженный женский триумф. Только не надо пошлости: гордая Вероника не собиралась падать в цепкие объятия гостиничного персонала или оплачивать пляжных мальчиков. Ей хотелось не столько секса, сколько радикального подъема самооценки, и, вполне вероятно, Анталья подарила бы ей эту радость - ощутить хоть на миг себя покорительницей сердец, - да только нужную сумму никак не удавалось собрать. Никогда не бывшая замужем бездетная Вероника жила с мамой и непутевой младшей сестрой, и как-то так сложилось в последние годы, что главным кормильцем их маленькой семьи стала именно она. А когда кормишь, помимо себя, еще трех человек (мамина минимальная пенсия полностью уходила на лекарства и квартплату) - маму, сестру и крохотного племянника - о заграничных курортах остается только мечтать, да и отечественного ей бы не видеть, если бы не льготная путевка.

- А я вот за границей никогда не была и не хочу, - задумчиво сказала тихая большеглазая Наташа. - Все кричат: Европа! Париж! Как попугаи, повторяют один за другим, а так подумать: ну приеду я в тот Париж, и что? По-французски не понимаю, по-английски тоже, на местности не ориентируюсь, обычаев не знаю. Остается или с группой ходить, как в советское время, и ни на шаг не отставать, или сидеть в кафе возле гостиницы. Нет, ну серьезно, девочки, разве я не права?
- Зато там мужчины другие, - уверенно сказала Лина, не раз бывавшая за пределами Отчизны - в суровые девяностые моталась в Польшу за товаром. - Ручку целуют, комплименты говорят. Чувствуешь себя женщиной.

- Иностранцы тоже разные бывают, - заметила Вероника. - У меня дочь соседки, молоденькая девчонка совсем, познакомилась через Интернет с канадцем. То, се, письма, звонки, в общем, прилетел он к ней как бы жениться. И представьте себе: на фотографиях он был с шевелюрой, а прилетел совершенно лысый! Фотографии старые оказались, и с возрастом он наврал. Писал, что ему всего сорок пять, а оказалось под шестьдесят..
- И что, вышла она? - нетерпеливо перебила подругу Лина.
- Нет, конечно.
- А я б вышла, - захохотала Лина. - Мужик должен быть чуть лучше обезьяны, а лысина говорит о сексуальности.
Так, перетирая вечную женскую тему 'где найти мужчину своей мечты и что сделать с этим мерзавцем', три подружки катились к благословенному южному побережью, где - как каждая втайне наделась - их непременно должны ждать счастливые встречи.

Трехместный номер в санатории 'Белая чайка', доставшийся подругам, выглядел далеко не вдохновляющее: грязноватые обои на стенах, допотопный санузел, потрескавшиеся деревянные рамы окон и - как тщетная попытка смягчить тяжелое впечатление - большая картина в дешевой рамке на стене. На картине два лебедя на пруду соприкасались клювами как бы в поцелуе на фоне далеких гор.

- Жесть, - лаконично прокомментировала временное обиталище подруг Вероника, набравшаяся от сестры молодежных словечек. - Ну да ладно, мы здесь только ночевать будем.
- А если повезет, то и не будем, - захохотала Лина и принялась раскладывать вещи.

Через час с небольшим подруги, освеженные прохладным душем (другого не было) и переодевшиеся в курортные наряды, обедали в большой и душноватой столовой санатория. Народу было полно, но, как обычно бывает в заведениях санаторного типа, глазу остановиться было не на ком: преобладали дамы, а сильная половина человечества сидела за столиками и жевала макароны в обществе законных супруг или подруг сердца. Остроглазая Вероника высмотрела только двух вроде бы свободных мужчин, но один из них был приличного вида старичком с ослепительно блестящей лысиной, а второй - тощим молодым человеком в очках лет двадцати - двадцати двух.

- Со стариками и молокососами нам не по пути, - рассудительно заметила Лина. - Идем после обеда на набережную!
- Лучше на пляж, - не согласилась Наташа.
- На пляж нельзя, сейчас самое пекло, а мы совсем белые, незагорелые. Обгорим до пузырей, и на том все закончится. На пляж мы пойдем завтра с самого утра, когда солнышко нежное.
- Только вот что, девки, - допила компот Вероника, - давайте разделимся. Дойдем до набережной и разделимся. Так и в журналах пишут: нельзя мужиков компанией искать, они большого количества баб пугаются и убегают.
- Только чтоб не потеряться, - заметила робкая Наташа.
- Ты что, маленькая, что ли? Да мобильные у всех есть, не затеряемся, не боись!

Дойдя до небольшого каменного якоря, с которого начиналась длинная полоса набережной курортного городка, подруги уговорились встретиться на этом же месте ровно через два часа и отправились на поиски затерявшегося счастья - каждая сообразно своим вкусам и предпочтениям. Вероника, быстрым шагом прошвырнувшаяся от одного конца набережной до другого, мигом вычислила самое шикарное кафе с террасой над морем, села за столик и гордым тоном королевы, путешествующей инкогнито, заказала официанту стакан апельсинового сока. Сок, правда, стоил безбожно дорого, но начальное капиталовложение окупилось буквально через пять минут: на террасу вошел великолепный мужчина, заставивший сердце Вероники крепко забиться.

Это был высокий, хорошо сложенный блондин с правильными чертами лица и холодноватыми голубыми глазами; его возраст, как у всех блондинов, было трудно определить точно - так, между тридцатью и сорока. Впечатление некоторой строгости, создаваемое высоким лбом и пристальным взглядом светлых глаз, смягчала время от времени игравшая на чувственных алых губах улыбка. Его лицо и руки уже успели покрыться легким бронзовым загаром, который приятно оттеняла белоснежная рубашка с короткими рукавами. Наблюдательная Вероника заметила и дорогие часы на руке, и платиновый перстень на мизинце правой руки. А вот обручального кольца не было. Конечно, это ничего не значило, тем более на курорте - 'но все же, все же, все же', как сказал поэт.

Незнакомец сел за соседний столик и заказал полный обед, только без первого блюда, из чего Вероника сделала два вывода: скорее всего он отдыхает в частном секторе (иначе обедал бы у себя в доме отдыха или санатории), и у него явно есть деньги, потому что кафе очень дорогое. Оба вывода подстегнули азарт охотницы. Оставалось придумать повод для знакомства.

Пока Вероника перебирала варианты, незнакомец сам подсказал ей кратчайший путь, закурив. Кстати, руки у него были ухоженные, с узкой кистью и аристократически длинными пальцами. Бросившая три года назад курить Вероника с обворожительной улыбкой подошла к его столику и заявила с милой непринужденностью:
- Я вынуждена попросить у вас не только огонек, но и сигарету.
Незнакомец вскинул красивые глаза без особого любопытства, но и без насмешки.

- Я бросила курить пару лет назад, а вот сейчас не могу удержаться - вы ввели меня в соблазн.
- Кратчайший путь преодолеть соблазн - уступить ему, - глубокомысленно заметил незнакомец, галантно щелкая зажигалкой.
- Уайльд был совершенно прав, - радостно заметила Вероника, ужасно довольная, что узнала цитату. - Очень люблю Уайльда.

Ее начитанность произвела на незнакомца такое впечатление, что он предложил даме присесть за его столик и познакомиться. Белокурого красавца звали Игорем, и Вероника тут же заметила, что применительно к нему в памяти всплывает скандинавское, почти забытое происхождение имени.
- Ведь Игорь - это искаженное Ингвар, а вы похожи на викинга.
- Даже не знаю, чувствовать себя польщенным или обидеться, - рассмеялся Игорь. - Ведь викинги были грабителями и пиратами.
- Зато теперешние скандинавы - образец миролюбия и толерантности.

- Вы знаете, да. Я был прошлым летом в Швеции, и меня приятно поразила атмосфера:
Со Швеции разговор перешел на Финляндию, с Финляндии - на Петербург, с Петербурга - на современное авторское кино, причем говорил в основном Игорь, а Вероника время от времени осторожно вставляла обтекаемые фразы. 'Надо же, какой интеллигентный! И образованный: Может, и сам из мира искусства? И, похоже, клюнул! Расскажу Лине с Наташкой - не поверят!'

Подруги Вероники тем временем были заняты собственными знакомствами. Жизнерадостная Лина, не пройдя и ста шагов, пристала к небольшой толпе, наблюдавшей за представлением уличных акробатов. Не то чтобы ее так сильно интересовали акробаты, но очень уж тяжело с весом 85 кило ходить по сорокаградусной жаре. А здесь Лина прекрасно пристроилась в тени рекламного стенда и могла перевести дух. Впрочем, не одна она искала в тени спасение от зноя: вскоре рядом встал мужик лет пятидесяти в рубашке хаки и темных очках. Он раз скосил глаза на стоявшую рядом женщину, второй раз взглянул и наконец заговорил так, что при желании его слова Лина могла считать обращенными к себе, а при желании - театральной 'репликой в сторону':
- А ведь это тоже труд - так вертеться.
- Конечно, труд, - охотно откликнулась Лина. - И не каждому доступный. Я б, например, с моими габаритами, могла б разве что деньги в шляпу собирать. Кстати, надо будет им дать что-нибудь:
- Ну что вы, у вас прекрасная фигура. Рубенсовская.
Лина взглянула на красное лицо, дышавшее простодушием и дружелюбием: вроде говорит искренне.
- Рубенс сейчас не в моде.
- Тем хуже для моды! Кстати, позволите, я за нас двоих заплачу, - акробаты тем временем закончили представление и тоненькая гибкая девушка принялась обходить публику.
- Пожалуйста, - улыбнулась приятно удивленная Лина.
- Меня зовут Павел Андреевич, а вас?
- Э: Лина. Просто Лина. По имени-отчеству мне еще рано, - закокетничала Лина.
Павел Андреевич широко улыбнулся, словно соглашаясь, что рано, и в углу его рта тускло блеснул золотой зуб.

- Пройдемся? - предложил он, и Лина охотно согласилась: одно дело самой бесцельно мерить набережную в жару, и совсем другое - прогуливаться в мужском обществе.
Новый знакомый оказался человеком весьма словоохотливым, так что Лине почти не пришлось говорить.
- Давно здесь? Первый день? То-то вы такая беленькая: А я уже три дня отдыхаю. Может, на неделю задержусь, может, дольше: Работа у меня такая - ничего нельзя знать заранее. В любой момент могут позвонить: Видите, я мобильный в нагрудном кармане ношу, чтоб в любом шуме расслышать звонок. Вы не трудоголик, нет? А я вот трудоголик. Кроме работы у меня мало что есть в жизни. Свою семью не создал, родители умерли: Из родных одна сестра, и та живет далеко, видимся редко. Почему не создал семью? Из-за той же работы. Знаете, бывают профессии, в которых проще быть одиночкой.

Одет Павел Андреевич был весьма непрезентабельно: рубашка и шорты изрядно поношены, на ногах - дешевые шлепанцы, обутые на серые синтетические носки. Впрочем, не только одежда свидетельствовала не в его пользу: весь вид нового знакомого говорил если не о бедности, то об отсутствии значительного достатка. Оставалось предположить, что Павел Андреевич самоотверженно трудится исключительно за идею - или, получив зарплату, немедленно переводит 80% из нее в фонд спасения китов или общество развития народных промыслов. К счастью для Лины, у нее существовало стойкое предубеждение против 'приглаженных мазунчиков', как она называла мужчин, заботящихся о своей внешности.

- А вы кем работаете?
Лине не хотелось выкладывать свою прозаическую бухгалтерскую профессию, и она решила поинтриговать:
- Я по финансовой части.
- Финансовый аналитик?
- Ну: около того.
- Уважаю. Вы знаете, я сразу почувствовал в вас незаурядную личность. В вас есть что-то необычное, что бывает только в наших женщинах. Вроде такая мягкая, ласковая, нежная, - и в то же время твердая, как скала. Ива, которую ураган согнуть не может, а ласковое прикосновение заставляет трепетать.
- Ой, вы и скажете, - отмахнулась Лина, которой было очень приятно.
- Да, да, вы человек недюжинный: Вы непременно должны рассказать мне о себе! Когда мы снова встретимся?
Обменявшись номерами мобильных телефонов и условившись о новом свидании, Лина и Павел Андреевич расстались, довольные друг другом.

Примерно в это же время Наташа, смущенно улыбаясь, рассматривала свой карандашный портрет, нарисованный уличным художником. Длинноволосый и худой, как щепка, живописец сильно польстил ей, увеличив глаза, сузив широкий нос и превратив редкие и тонкие прямые пряди в поток густых шелковистых волос. Но даже в преображенном виде сходства оставалось достаточно, чтобы с первого взгляда узнать Наташу в красавице, запечатленной быстрыми штрихами на упругом листе ватмана.
- Нравится?
- Очень! Сколько я вам должна?
- Сколько хотите, - махнул рукой художник, и Наташе снова стало его жаль. В сущности, она и заказала ненужный ей портрет исключительно из жалости к этому неудачнику, сидевшему в стороне от магистральных потоков гуляющих масс, под развесистым платаном. Заметно было, что он не обременен работой - за те полчаса, что он тщательно рисовал Наташу, к ним подошли лишь несколько человек - и те долго не задержались.

Покраснев, Наташа протянула художнику довольно крупную купюру, но он отказался ее взять:
- У меня сдачи нет.
- Сдачи не надо! Это все вам:
- Это много! Чего вы деньгами сорите, вы ж не богачка!
- Странный вы! Какое вам дело, богачка я или нет! Мне понравился портрет, и все: Я имею право заплатить, сколько хочу:
- Тогда подождите меня здесь, только не уходите, ладно? - странный художник выхватил купюру из рук Наташи и растворился в толпе. Через пять минут он вернулся.
- Вот вам сдача.
- Господи, зачем вы бегали по жаре! У меня есть мелкие, - запричитала Наташа. - И я не нищая:
- И я не нищий. Я здесь сижу не для заработка.
- А для чего же?
- Мне доставляет удовольствие наблюдать за людьми. Хотите, понаблюдаем вместе?
Наташа растерянно пожала плечами.
- Давайте понаблюдаем.
- Вас как зовут? Наташа? А я Стас. Про выставку в Киеве 'Сердце вихря' слышали? Там была моя инсталляция.

Наташа, разумеется, ничего не знала о выставке; более того, слово 'инсталляция' было ей незнакомо, но у нее хватило ума деликатно промолчать.
- Сейчас искусство во всем мире зашло в тупик, - принялся разглагольствовать Стас, - травма постмодерна, кризис идей: А цены на полотна создает аукционная мафия, будь она неладна. Это как в моде - платят за бренд, а не за качество! А качества-то и нет! Качество - фуфло.
- Может, и вы станете брендом, - искренне сказала Наташа.
- Я хочу найти свой путь, это главное. А будет ли это продаваться - плевать. Лично мне деньги не нужны.
- И мне кажется, что деньги - не главное. Надо возделывать свой сад.
- Это ты правильно сказала. Давай на ты, ок? У тебя какой сад?
- Детский. Я воспитатель: Только ты не смейся.
- Почему я должен смеяться? Потому что ты наплевала на эти крысиные гонки и живешь собственной жизнью? За кого ты меня принимаешь? Я Стас Перегудов, а не офисный планктон! Знаешь, Натаха, а у тебя глаза хорошие. Сразу видно, что ты часто в детские глаза смотришь:
Наташа посмотрела в глаза художника и вдруг заметила, что они сине-зеленые - как море.

- Похоже, мы родственные души. Я тоже детей люблю, они ангелы. Только не подумай, что я педофил. Вот видишь, блин, до чего дожили, какой мир стал - скажешь нормальное слово, и надо оправдываться. Тьфу.
- Это точно, все испоганили, - покачала головой Наташа.
- Приходи сюда завтра, а? Когда захочешь, тогда и приходи, - попросил Стас.
- Приду обязательно, - пообещала Наташа. - А сейчас мне пора. Мы с подругами уговорились встретиться у якоря.

Надо ли говорить, что к месту встречи три девы слетались более чем энергичными движениями - каждой хотелось поделиться своей удачей и лицемерно посочувствовать подружкам. Когда же оказалось, что познакомиться удалось всем, градус ликования уменьшился: ведь что ни говори, а ничто так не оттеняет ощущение собственного успеха, как чужая неудача, да и трижды повторившийся счастливый случай становится не случаем, а закономерностью. Впрочем, Лина, Вероника и Наташа были достаточно дружны, чтобы быстро простить друг дружке внезапное везение. К тому же, по счастливому стечению обстоятельств, никакого повода для зависти не возникло, ибо каждой столь же пришелся по вкусу собственный новый знакомый, сколь не понравились чужие.

- Элегантный, говоришь, - пожимала плечами Лина, выслушав радостную скороговорку Вероники, - джентльмен: Да ну, девки, все это видимость одна. Небось или женат, или с любовницей приехал, или сам в себя влюблен, как нарцисс:
- Или ест младенцев на завтрак, - засмеялась Вероника. - Да ну тебя, много ты понимаешь в гламуре. Нашла какого-то пенсионера и радуешься.
- Пенсионеры - самые надежные. Только они способны любить до смерти, - заметила Наташа.
- Ха, зато у людей богемы - семь пятниц на неделе и ни гроша в кармане.
- Зато я знаю его имя и фамилию, а вы и того не узнали.
- Стас Перегудов - да, эта фамилия еще прогремит на аукционе Сотбис!
- И Сотбис, и Кристи.
- Ладно, девки, пора спать, завтра, чую, будет великий день.

Утомленные дорогой, новыми впечатлениями и приятными переживаниями, подруги вскоре уснули тем бездонным и непробудным сном, которым спят лишь люди с чистой совестью и здоровым желудком. Проснулись они без четверти восемь и едва успели на завтрак, после которого направились на пляж, где и жарились до полудня, беседуя, разумеется, все о том же, точнее, о тех же.
Первым позвонил Павел Андреевич, и Лина, глядя сияющими глазами на подруг, гордо подтвердила:
- Да, в пять возле якоря, как условились.

Вероника нервно зашевелилась на жестком лежаке: Игорь, хотя и обещал 'непременно позвонить', все еще не объявлялся. Не объявился он и после обеда, когда Наташа, надев собственноручно сшитое платье в цветочек, в котором она казалась себе купринской Олесей, отправилась на набережную к Стасу, а Лина, вытащив объемистую косметичку, принялась тщательно наводить парадный марафет. Дело это оказалось нелегкое, так косметика буквально плавилась в духоте и норовила растечься по лицу. Но наконец титанические усилия увенчались успехом, и Лина в красном сарафане полетела навстречу личному счастью - а Веронике по-прежнему никто не звонил. Она попыталась перезвонить сама - но абонент дважды был 'вне зоны доступа'. Неужели сорвался? Обозленная и разочарованная, Вероника поплелась на пляж, где как следует отвела душу, поругавшись с какой-то дурой в полосатой шляпе из-за бесплатного лежака. Но хотя победа, то есть лежак, остался за Вероникой, рану, нанесенную самолюбию, излечить он не мог.

Впрочем, если бы Вероника знала, как проводят время ее подруги, она страдала бы куда меньше. Этот день выдался неудачным для всех. Правда, Стас улыбнулся, увидев Наташу, но у него в кои-то веки появились клиенты: сначала бойкая мамаша из Кременчуга, желавшая увековечить свое пухлощекое чадо, а потом две томные девы, заказавшие один парный портрет - видимо, из соображений экономии. Стас балагурил с клиентами, а Наташа стояла под деревом в ожидании почти час, ощущая себя не очень хорошо. Можно было и уйти, конечно, а потом вернуться, но как-то так неловко получилось: сначала она была уверена, что Стас быстро нарисует ребенка и освободится, но потом появились девицы, и Наташе вдруг расхотелось оставлять его в одиночестве. Когда же девицы забрали свой лист ватмана и отчалили, внезапно как из-под земли вырос бородатый субъект в сетчатой майке, которого Стас представил кратко:
- Кремень.
Непонятно было, фамилия это или кличка; зато сразу выяснилось, что Кремень сегодня при деньгах и хочет угостить Стаса. Все это было настолько некстати, что Наташа готова была расплакаться, но тут Стас обернулся к ней и предложил присоединиться.

- Мадам пьет молодое вино? - церемонно спросил Кремень.
- Э: пьет, если хорошее, - робко ответила Наташа.
- Тогда прошу-с.
Стас быстро собрал раскладной стульчик и мольберт, и все трое отправились в какой-то погребок, где, действительно, подавали молодое вино и шашлык из молодого барашка, но было очень шумно и накурено. Стас и Кремень, не откладывая в долгий ящик доброе дело, сразу выпили по пол-литре, и, захмелев, завели длинный и громкий спор об искусстве - спор, в котором Наташа не поняла ни слова. Молодое вино, терпкое и легкое, ей не пошло, а от сигаретного дыма и шума разболелась голова. Стас время от времени вспоминал о ее присутствии, приговаривая:
- Ты не стесняйся, Натаха, ешь и пей, за все уплачено! - и возвращался к бессмысленной и яростной дискуссии, осушая бокал за бокалом.

Часа через три до Наташи дошло, что сегодня романтического свидания никак не получится, и самое разумное, что она может сделать - это уйти на свежий воздух из этого храма Бахуса. И хотя она дважды проговорила Стасу в самое ухо 'Я ухожу, до завтра!' - осталось так и неясным, дошли ли до него ее слова. Впечатлительная Наташа, вернувшись на набережную, долго сидела на скамейке, плача украдкой - чтоб не заметили прохожие - и вытирая нос бумажными носовыми платками. Выплакав свою печаль, она подняла голову и увидела в отдалении знакомый красный сарафан - Лина шла в гордом одиночестве, расталкивая толпу курортников мощным бюстом, со злостью на тщательно раскрашенном лице.

Павел Андреевич мало того, что опоздал на свидание, так еще и упорхнул неведомо куда буквально через полчаса, сославшись на необычайно важный звонок.
- Я должен срочно передать информацию по Интернету, - сообщил он, целуя Лине руки. - Тысяча извинений, завтра я позвоню. Работа! Это мой крест.

Лина, рассчитывавшая посидеть где-нибудь, попить холодный коктейль и углубить знакомство, осталась стоять посреди улицы в самых растрепанных чувствах. Но не бежать же за мужиком, в конце концов? Может, ему и впрямь срочно, но все равно пакостно на душе. И часовая штукатурка, и полфлакона орифлеймовских духов 'Люсия', выбрызганных на пышное тело - все зря.
В номер подруги сошлись к восьми, намеренно пропустив ужин, хотя и не сговариваясь.

- Ну как? - первой пошла в атаку Вероника, прикрывая слабость собственных тылов.
- Великолепно, - беспечным тоном ответила совершенно успокоившаяся Наташа. - Три часа сидели в подвальчике, пили молодое вино, беседовали об искусстве: Замечательно.
- Так у него и деньги есть, надо же, - хмыкнула Лина.
- Угощал не Стас, а его друг. Очень интересный мужчина.
- Павел Андреевич тоже интересный. Серьезный такой, надежный. И не пьет - ни молодое вино, ни старое, - приврала Лина. - А твой красавец как, Вероничка, не звонил?
- Почему же? - пожала плечами Вероника. - Звонил. Завтра встретимся.
- А сегодня что помешало? - не утерпела Лина.
- Он.. на экскурсию поехал.

В этом вечер уснули поздно и проспали завтрак. Первой из номера упорхнула Вероника - якобы на почту послать телеграмму тете, а на самом деле не желая продолжения расспросов. И - о чудо! - возле стенда с предложениями экскурсий она лицом к лицу столкнулась с Игорем!
- Ах, это вы! - кокетливо улыбнулась Вероника, и лицо Игоря озарилось ответной улыбкой. - Экскурсию выбираете?
- Уже выбрал.
- А куда?
- В пещеры.
- Надо же, какое совпадение: и я выбрала эту, еще вчера.
- Значит, сегодня в два часа снова увидимся.

Едва фигура Игоря растворилась в толпе, Вероника подошла к экскурсоводу и немедленно купила билет на экскурсию в пещеры.
- А обувь у вас подходящая есть? Кроссовки или кеды?
- Есть, - отмахнулась Вероника и бросилась искать обувной магазин.
- Ты что это, мать? - изумилась Лина при виде Вероники с обувной коробкой в руках. - Галоши решила прикупить на случай вселенского потопа?
- Кроссовки. Мы едем на экскурсию в пещеры, на этот раз - вместе, - гордо отрезала Вероника.

Экскурсия предоставила Игорю массу шансов проявить свою галантность, и он всячески эти шансы реализовывал: подставлял руку и поддерживал, когда приходилось спускаться (ах, какими сильными и теплыми были руки этого человека!), дополнял вполголоса пояснения экскурсовода (какая эрудиция!), и даже одолжил Веронике, которой не пришло в голову, что в пещерах отнюдь не жарко, заботливо прихваченный с собой легкий свитер. Когда путешествие по подземным мирам закончилось и подуставшие озябшие туристы вылезли наконец на свет божий, в душный ранний вечер жаркого дня, Игорь опять показал себя молодцом: в автобусе у него осталась бутылка минеральной воды с пластиковыми стаканчиками, так что Веронике, в отличие от других туристов, не пришлось страдать от жажды. На обратной дороге Вероника и приняла стратегическое решение: прямо сегодня довести операцию до победного конца - или хотя бы попытаться. Когда группа выбралась из автобуса и принялась в лице наиболее воспитанных представителей благодарить экскурсовода, Вероника, глядя прямо в глаза Игоря, сказала с отвагой и прямотой спартанца:

- Я хочу посмотреть, где вы устроились.
- Я устроился в 'Рубине', - улыбнулся Игорь. 'Рубин' - частный двухэтажный отель - считался местом престижным, и, следовательно, дорогим. - Одноместный полулюкс.
- Вот одноместный полулюкс в 'Рубине' мне и нужен, - Вероника попыталась придать голосу оттенок игривой иронии, но вышло твердо и резко, как на плацу.
- Что ж, если вы настаиваете, - загадочно усмехнулся Игорь, и парочка отправилась в 'Рубин'.

Номер Игоря, с красивыми шторами, балконом с видом на море, новым холодильником и широким полутораместным диваном вызвал у Вероники легкий приступ зависти - живут же люди! А они втроем в обшарпанном клоповнике, как три кильки в одной банке. 'Ничего, - шепнул ей голос оптимизма, - может, и ты сюда переберешься. Или в соседний номер'.
- Здесь очень уютно, - протянула Вероника. - А какой вид с балкона!...
- Я каждое утро встаю в шесть, чтобы насладиться рассветом. А потом опять ложусь спать.

Оба невольно устремили взгляд вдаль, туда, где усталое солнце, красное и грузное, нависало над линией горизонта. Еще немного - и оно начнет погружаться в лазурные морские воды, и долгий день сменит короткая влажная ночь. Свежий ветер, прилетевший с моря, растрепал их волосы. Где-то очень далеко, почти неразличимый в синих водах, плыл белый корабль.
- Мир прекрасен, не так ли? - не удержалась Вероника.
- О да. Пока есть красота во всех ее проявлениях, молодость, любовь:
- Любовь, - пробормотала Вероника. - Она не всегда красива:
- Любовь - производное от личности. Каков человек, таковы и его чувства, точнее, формы их проявления:
Они вернулись в номер, где Игорь разлил по высоким бокалам (откуда они взялись у него здесь?) легкое сухое вино.
- За этот прекрасный день, - предложил мужчина, и женщина покорно кивнула головой.

Вино было прекрасным, панорама была прекрасной, день был прекрасным, но Веронику начинало тревожить полное отсутствие инициативы со стороны прекрасного мужчины. Он шутил, рассказал несколько забавных и вполне пристойных историй, поговорил и об умном, но тщетно шли минуты, складываясь в часы: Игорь даже не взял ее за руку. Почему? Не хочет? Она ему не нравится? Зачем тогда приглашать в номер (пусть она и напросилась), угощать вином и беседой? Нетерпение и недоумение все нарастали, и в конце концов Вероника махнула рукой: будь что будет! - и спросила как бы шутя:
- Игорь, как вы относитесь к: активным женщинам?
- Мне нравятся активные люди, - улыбнулся мужчина.
- И если я, - Вероника встала и подошла к Игорю, - подойду к вам, наклонюсь и поцелую: вот сюда, например, вы: или в губы:

Они страстно поцеловались, а потом Игорь встал и мягко, но уверенно отстранил Веронику от себя.
- Мне действительно очень жаль, но я не би.
- Э: Чего? - не поняла возбужденная Вероника, протягивая к нему руки.
- Я гей, - спокойно сообщил ей Игорь.
- Как? - опешила Вероника.
- С самого начала. Только раз я пробовал с женщиной, и мне не понравилось. Мне очень неловко, что я не оправдал твои ожидания. Наверно, стоило предупредить тебя, но ты так быстро повела дело:
- О Боже, - Вероника плюхнулась в кресло, все еще не веря. - Ты что, шутишь так? Я тебе не нравлюсь?
- Ты нравишься мне как человек, с тобой интересно общаться. Но у меня на тебя не стоит, извини за вульгарность. Ты упоминала, что отдыхаешь с подругами. Вы, верно, спите все в одном номере, но у тебя же не возникает побуждений заняться с ними хотя бы петтингом? Нет? Вот, ты не хочешь женщин. И я тоже не хочу.

Веронике захотелось спросить, закричать, завопить, зачем же тогда было звать, дразнить надеждой - поиздеваться, что ли?, но остатки гордости - внезапной и острой не позволили ей унизиться до сцены. Она вышла медленным и уверенным шагом, тем же шагом спустилась по лестнице и разревелась, будучи уже довольно далеко от 'Рубина'. И до позднего вечера она мыкалась по каким-то закоулкам, не желая появляться в душевно растерзанном виде перед подругами, не находя места, чтоб выплакаться всласть. Наконец она зашла в какое-то кафе, выпила там три рюмки скверной водки подряд, но не опьянела, а лишь сняла напряжение. Ну его к черту, эстета хренового. Было и сплыло, проехали.

К себе в номер Вероника вернулась около часу ночи, когда подруги уже спали - или делали вид, что спят, ополоснулась холодной водой и легла. Вопреки ожиданиям, ей даже удалось заснуть - под утро.
- Ну, как? - в один голос спросили подруги на следующий день.
- Утомил, - небрежно ответила Вероника, притворно зевая. - Все же когда мужчина слишком горяч и опытен - это не всегда хорошо. И потом, он такой затейник:
- Расскажи! - загорелась Лина.
- Ой, потом, девочки. А у вас что?

Наташа промолчала - вчера Стас не появился на своем месте, и она не знала, где его искать. Зато Лине было чем поделиться:
- Мы с Пашей вчера до полуночи гуляли. Именно гуляли, он мужчина приличный, не такой развратник, как твой Игорь. Паша мне про свою жизнь рассказывал. Оказывается, он и в Афгане был, и в Чернобыле, и в Чечне: В общем, почти все горячие точки века - его. И теперь, как я понимаю, он тоже где-то трудится в структурах.
- Боец невидимого фронта, - хмыкнула Вероника.
- Ну, что-то вроде того. Знаете, какая у него судьба трагическая? Его родители не были расписаны - почему-то не хотели, жили так. И вот отец уезжает на месяц в командировку, а его матери какая-то стерва написала анонимное письмо, что он не в командировку поехал, а к любовнице, представляете? Мать была молодая, глупая, психанула, схватила ребенка в охапку и уехала к подруге на Ангару. Отец приезжает - а на столе записка: 'Не ищи меня. Я никогда не прощу твоей измены'. Он туда, сюда, не знает, где искать, а жена тем временем на Ангаре обнаруживает, что беременна! Ну, от мужа, конечно, она беременной уехала, просто не знала еще. И решает на нервах делать аборт! Идет к бабке, та делает криминальный аборт, мать за сутки умирает от кровотечения. У подруги на руках остается двухлетний Паша, подруга звонит - ни один телефон не отвечает, дает телеграммы - нет ответа, короче, она сдает Пашу в детдом, на фиг ей чужой ребенок. А Пашин отец в это время мечется по городам и весям - потому и на телеграммы не отвечал - ищет жену и сына. Ужас. Наконец, он узнает адрес подруги, приезжает в полдень - а подругу утром сбила машина, и никто не знает, куда девался ребенок. Короче, отец Пашу десять лет искал по всем детдомам Советского Союза и чудом нашел - благодаря Терешковой. Он пробился к ней на прием, и она помогла отыскать Пашу.
- Или у Паши оч-ч-чень богатая фантазия, или он в самом деле человек с необыкновенной судьбой, - резюмировала Наташа. - Ладно, идемте на завтрак, небось, все уже остыло.

Необыкновенными историями Павел Андреевич тешил Лину и в последующие дни. Лина, неплохо разбирающаяся в денежных вопросах и бухгалтерии, была на редкость несведуща во всем, что касалось локальных конфликтов, новейшей истории и секретных служб, и ей ни на секунду не приходили в голову сомнения в правдивости Пашиных историй. Ну не мог же человек все выдумать, в самом-то деле?

В пыльном Кабуле Паша штурмовал дворец Амина. В отравленном радиацией Чернобыле тушил 6-й реактор. В горной Чечне вел смертельный поединок с Басаевым (еще в ту, первую чеченскую). На его глазах гибли лучшие друзья, и сам он неоднократно бывал на волосок от гибели. Но пули пролетали мимо - может, потому, что сам он искал смерти. После того, как его любимая, хрупкая, золотоволосая Тонечка, погибла под колесами грузовика, за рулем которого сидел пьяный водитель:
- Мне в морге сказали, что она была беременна, - утирал скупые слезы Паша. - А я не знал. И думал - буду одну хоронить, а хоронил двоих:

Растроганная Лина сама прослезилась. Впрочем, наряду с печальными историями Паша рассказывал немало и веселого, так что на однообразие диалогов жаловаться не приходилось. Впечатление человека скупого он также не производил: дважды он угощал Лину в разных кафе, не столь, правда, дорогих, как то, где познакомились Вероника с Игорем, но вполне приличных. В насыщенном общении, правда, не переходящем в нечто большее, пролетели несколько дней, пока Павел Андреевич не явился на свидание с мрачным и расстроенным лицом.
- Обокрали! На рынке, представь: вытащили бумажник из заднего кармана брюк! Мне и смешно, и стыдно. Меня, с моим опытом - обокрали! Мне очень неловко: но ты не одолжишь мне сотню до завтра, пока друг не переведет по почте?

Поколебавшись, Лина вынула купюру, и, как оказалось, колебания были напрасны: на следующий день Паша вернул ей сто гривен и - наконец-то! - предложил провести время наедине. Правда, по каким-то причинам идти к нему было решительно невозможно (Паша снимал комнату в частном доме), снимать номер в гостинице в сезон было слишком дорого, предаваться любви на пляже, когда стемнеет - слишком несолидно, и в конце концов Лине не оставалось ничего другого, как предложить свой номер - при условии, что 'с девочками удастся найти взаимопонимание'.

Хоть и без особого восторга, но Вероника и Наташа согласились в пятницу уйти в семь и вернуться в полночь, и Лина, в предвкушении если не ночи, то вечера любви купила бутылку 'Перлыны степу' и сделала маникюр и педикюр. Паша пришел к санаторию ровно в семь, облаченный в почти чистый белый костюм и черные очки. В руках он держал букет пионов.
- Это тебе, любимая, - с чувством произнес он. - Как же долго я ждал этот вечер!

Трепещущие в предвкушении страсти, они прошли в номер, внезапно показавшийся Лине не таким жалким, как обычно, и, по настоянию Паши, распили по бокалу вина. Двести граммов вина подействовали на Лину так, как двести граммов водки: у нее зашумело в голове, и она воспользовалась минутной слабостью, чтобы кокетливо прилечь на свою постель, где стащила с себя сарафан.
- Как я тебя хочу! - воскликнул Паша, бросив взгляд на ее обнаженное тело. - Сейчас я разденусь и покажу тебе, что такое настоящий спецназовец.

Он действительно снял пиджак, и это было последнее, что помнила Лина. Неожиданно она погрузилась в глубокий сон, продлившийся до рассвета. Ее не разбудили даже вернувшиеся за пять минут до полуночи подруги, по-своему недурно проведшие время в обществе Стаса: маленькая компания сидела на пустынном пляже и беседовала на разные темы. Когда же Лина наконец очнулась, она не могла ничего вспомнить: что было между ней и Пашей? И было ли что-то? Утром Вероника и Наташа, разумеется, принялись завистливо подтрунивать и предлагать поделиться пикантными подробностями, но Лина отвечала односложно и неопределенно. Несколько раз она звонила Паше, но абонент был вне зоны доступа. Странным был не только провал в памяти, но и головная боль и общее ощущение разбитости. Как будто она чем-то отравилась накануне:

- Мы идем на завтрак, а потом на пляж! - сообщила ей Вероника.
- Идите, девочки, я вас догоню, - пробормотала Лина, охваченная страшным подозрением. Едва подруги вышли, она кинулась к своей сумочке, где в потайном кармане лежали две тысячи гривен - она всегда носила деньги с собой.

Деньги исчезли.

Лина нецензурно выругалась, села на кровать и разревелась.

Остатки душевных сил ушли на то, чтобы не выдать свое поражение перед подругами. Осторожно выяснив, не пропало ли у них что-нибудь (к счастью, свои капиталы Вероника и Наташа не оставляли в номере), Лина предпочла больше не говорить о 'бойце невидимого фронта', намекнув, что все было супер, но внезапный звонок прервал их роман и заставил Павла Андреевича раствориться во мраке ночи.

- Кто знает, свидимся ли еще, - заключила она, добавив мысленно: 'в зале суда, гнида!'

В милицию она не пошла, хотя номер мобильного (который теперь всегда был 'вне зоны доступа') и представлял собой некоторую 'нить': через неделю: нет, уже через 6 дней уезжать, и возьмут ли еще ее заявление, а если возьмут - кто будет его искать? Жулик и альфонс явно переехал в ближайший курортный поселок и окучивает там очередную дуру. Хорошо хоть жива осталась.

Вероника, погруженная в собственные невеселые размышления, не обратила внимания на перемену в поведении обычно активной и жизнерадостной Лины, которая в оставшиеся до отъезда дни ходила мрачная и неразговорчивая; более чуткая Наташа заметила, но приписала ее грусти от внезапной разлуки с Павлом Андреевичем. Впрочем, Наташе было не до Лины и ее переживаний: ее роман со Стасом - или то, что казалось ей романом, - плавно приближался к логическому завершению, к апофеозу. Апофеоз наступил в ночь накануне отъезда, когда Наташа и Стас оказались на том же пляже, но уже вдвоем. Именно там, под шум волн, мнилось Наташе, их хорошие разговоры 'за жизнь' и дружеские объятия должны были перейти в фазу пылкой страсти.

Была звездная ночь, какая бывает только на юге на излете лета: царственная, увенчанная звездной короной, овеянная легким морским ветром, шепчущая тысячами голосов о любви и наслаждении. Стас принес с собой пластиковую бутылку того самого молодого вина, Наташа притащила санаторский плед, до того мирно дремавший на полке шкафа. Парочка уселась на расстеленном пледе лицом к волнам, пригубила - по очереди - вина из бутылки.

- Жаль, гитары нет, - вздохнул Стас. - Такая романтическая ночь: О, давай я стихи почитаю.
Любить иных - тяжелый крест,
А ты прекрасна без извилин:, -
уверенно начал он и читал стихи без перерыва не менее двадцати пяти минут. Наташа была в восхищении, к которому примешивалось нетерпение: когда уже это дитя богемы перейдет от любви небесной к любви плотской? Но, выложив все свои поэтические запасы, Стас, вместо того чтобы заняться делом, стал выяснять у Наташи, кто ее любимый поэт.

- Я Есенина люблю. Помнишь, в 'Персидских мотивах': о любви слова не говорят:
- Есенин: Я им бредил в 16: Я не верю в его самоубийство. Его убили чекисты:
- Стааас! - не выдержала Наташа. - Обними меня!
Стас откликнулся на призыв, нежно прижав Наташу к себе, и продолжил:

- А знаешь, как Есенина приняли в литературном мире? Издевательски! Он пришел в лаптях и обмотках, а Зинаида Гиппиус заявила: что это у вас за гетры такие интересные? Это, наверно, последняя мода? Представляешь, каково ему было? А вообще, у всех русских поэтов трагическая судьба. Смотри: Грибоедов - растерзан в Тегеране. Пушкин, Лермонтов - убиты. Блок умирает молодым от цинги, едва дожив до сорока. Есенин и Маяковский - убиты. Гумилев - расстрелян. Цветаева - повесилась, затравленная НКВД. Почему так, Наташ?

Вместо ответа Наташа обхватила Стаса руками и прижалась к его губам. Целовались они минут пять, но Стас не делал не малейших попыток перейти к главной части, так что даже застенчивая Наташа вынуждена была сказать прошептать:
- Стас, возьми меня:
Стас отстранился и вздохнул.

- Наташ, ты такой умный, тонкий человек, нам так хорошо вдвоем: Ну на фига тебе эти нелепые телодвижения?
Наташа растерялась.
- Как это на фига?
- Современная культура гиперболизирует роль секса, - уверенно сказал Стас. - А на самом деле он неважен. Совокупляются и мыши, и кролики, а вот на духовную близость способен только человек.
Медленно-медленно до Наташи начало доходить.

- Ты что же: не любишь секс?
- В юности любил, а потом перерос.
- И что: совсем разлюбил?
- Совсем. Ты сейчас скажешь, что у меня есть язык и руки, а не скажешь, так подумаешь. Но ведь руки и у тебя есть, разве в них дело? Я истосковался по живой человеческой душе, а не по судорогам сладострастия. Разве мы плохо общаемся?

Наташа горько вздохнула. Ей захотелось немедленно уйти, но она осталась, отчасти - по мягкости характера, отчасти - от неловкости перед девчонками (сказала же, что уходит на всю ночь!), и почти до рассвета слушала разглагольствования Стаса на общекультурные темы.

- Я тебе емейл написал, - протянул он ей перед санаторием клочок бумаги. - Чуть не забыл. Приедешь домой - пиши! Буду рад продолжить общение.

Наташа клочок бумаги взяла, но, едва за ней закрылись входные двери, разорвала на мельчайшие клочья.
'Я всю ночь проработала бесплатными ушами', - пришла она к неутешительному выводу, тихонько открывая дверь своего номера. 'Вот и весь роман'.

День отъезда прошел в обычной суматохе: сбегали на пляж, бросили монетки, чтоб вернуться, потом собирались, чуть не забыв в последний момент свои полотенца, потом сдавали номер, потом договаривались с таксистом, и все это в сорокаградусную жару - так что когда три подружки наконец ввалились в свое купе, все три плюхнулись на сиденья с чувством неимоверного облегчения.
И снова им невероятно повезло: четвертый пассажир где-то затерялся.
- Может, по пути подсядет, - предположила проводница, - принесшая им белье.

Поезд набирал ход, мчась на север. В купе воцарилась неожиданная тишина: каждая смотрела на подруг с плохо скрытой завистью к чужому 'успеху', терзаясь своим поражением.
- Ну что, девчонки, хорошо отдохнули, - сказала в пространство Вероника. - Вы особенно.
- Почему мы? - отозвалась Лина даже с вызовом. - Это ты сняла красавца-эстета.
- Зато у вас был феерический секс.
- Ага, феерический, - пробормотала Наташа.
- А что? Вы ж всю ночь на пляже:
- Импотент он, вот что, - выпалила Наташа неожиданно для себя.
- Как? - изумились Вероника и Лина.
- А так. Рожденный пить это самое не может. Мы протрепались всю ночь, ничего не было.

При этих словах Лина истерически захохотала, и смеялась так долго, что Вероника стала смотреть на нее с недоумением, а Наташа - с обидой. Когда дар речи вернулся к ней, она выдохнула:
- А мой 'спецназовец' подмешал мне чего-то в вино, украл две штуки и смылся. Хорошо мне сын триста гривен потом перевел, а то б у вас занимала.
- Как? - чуть не упали Наташа с Вероникой.
- Так! Аферист он оказался и проходимец.
- А мой - гей, - призналась Вероника. - Ух, и оттянулись мы, девки, ничего не скажешь!

Подруги переглянулись и захохотали, словно со смехом из них выходила вся боль, вся горечь разочарований. И долго еще, к недоумению соседей, 6-е купе сотрясали взрывы хохота - это Лина, Вероника и Наташа делились подробностями.
- Да, девы, что тут скажешь? - утерла выступившие от смеха слезы на глазах Лина. - Только стихами, я сейчас придумала:
Три девицы без проблем,
Возвращаются ни с чем.
Вот три розы без шипов
Возвращаются с югов,
Где, как и везде на свете,
Нет нормальных мужиков.
- Ты гений, Лина, сам того не зная, - зааплодировала Вероника, и Наташа присоединилась к ней.
Уже глубокой ночью Лина спросила сонным голосом ворочавшихся подруг:
- Девки, а на следующий год на юга поедем?
И Наташа и Вероника дружно ответили:
- Само собой!


ДОРОЖНАЯ ИСТОРИЯ


Десять лет замужества превратили Ольгу из веселой беззаботной хохотушки в нервную, издерганную, подозрительную женщину, недоверчиво и мрачно глядящую на мир. И даже сейчас, когда весь кошмар развода остался позади, она сидела в купе спального вагона с таким выражением лица, точно ей предстоял последний смертельный бой, а не двухнедельный отдых на море. Ольгу, отвыкшую за годы 'счастливого брака' от путешествий и комфорта, самая банальная ситуация вводила в привычное состояние тревоги и напряжения. 'Еще неизвестно, какой попутчик попадется. Если б женщина! А то заявится какой-нибудь алкаш или маньяк, и что тогда - выходить и стоять в тамбуре? Так ведь 16 часов не простоишь:'

Поток мрачных мыслей прервало появление попутчика. Разумеется, им оказался мужчина самого подозрительного вида: крупный, с наколкой в виде якоря на предплечье правой руки, с бритой наголо головой, но небритым лицом. При его виде сердце Ольги заколотилось: надо же, опять влипла! 'Явно сидел. А сейчас на дело едет. Что делать?' Поскольку кричать было еще рано - подозрительный мужик пока не сделал ничего плохого, только поздоровался и закинул наверх свою сумку, Ольге ничего не оставалось, как ответить на его приветствие и притворно углубиться в книжку, на самом деле внимательно следя краем глаза за визави.

Следует отметить, что если Геннадий - так звали бритоголового джентльмена - не понравился Ольге, то и Геннадий, в свою очередь, предпочел бы оказаться единственным пассажиром в купе. Нет, наружность Ольги - миловидной блондинки между тридцатью и сорока - сама по себе не пробудила в нем подозрений; но он отправился в отпуск, находясь под впечатлением от дикого случая, произошедшего с сослуживцем Антоном. Однодневная командировка в Киев закончилась для Антона реанимацией, причем трое суток семья не знала, где он находится и что с ним случилось. Впрочем, что случилось, и сам Антон не мог потом объяснить толком: просто выпил стакан томатного сока (даже не пива или чего покрепче!), которым его угостила симпатичная попутчица. И все. Очнулся он через три дня в реанимации без документов, мобильного и, главное, без 12-ти тысяч гривен, полученных в Киеве от заказчика. Следствие не принесло никаких результатов. И Геннадий, по природе не страдавший излишней мнительностью, твердо решил не вступать по дороге ни в какие контакты и пить исключительно воду из собственной бутылки.

Поезд тронулся и весело помчался мимо зеленых полей, лесов и деревень. Солнечный свет, заливавший купе, и пасторальные картинки за окном резко контрастировали с настроением мужчины и женщины, время от времени окидывавших друг друга короткими недоверчивыми взглядами. Геннадий вышел в тамбур, постоял, снова вернулся в купе, попил воды и вытащил сборник кроссвордов. Странная попутчица, молча и недвижимо сидевшая на месте и делавшая вид, что читает, раздражала его все сильнее. 'Куда она едет? Отдыхать? Что-то не похоже по ее физиономии. В командировку? В спальном вагоне? И почему она молчит?'

'Кроссворды типа разгадывает, а сам на меня посматривает, но недобро, по-волчьи, - тревожилась в свою очередь Ольга. - Может, прикидывает, что у меня есть? А ночью ограбить попытается?'
Заглянула проводница и предложила чаю.

- Нет, спасибо, - почти синхронно ответили оба, и в купе снова воцарилась тишина.
Первым не выдержал Геннадий.

- По делам? - стараясь говорить непринужденным дружелюбным тоном, спросил он.
'Думает, что казенные деньги везу! Прощупывает', - догадалась Ольга.
- Да так, - неопределенно ответила она - совсем промолчать побоялась, не желая провоцировать игнором 'громилу'.

- А вот у нас на работе случай был. Поехал мужик в командировку:, - и Геннадий пересказал происшествие с Антоном. - Вот как бывает.
'Запугивает', - поняла Ольга.
- Да, бывает по-всякому. Никогда не знаешь, с кем судьба сведет и чем это закончится.

'На что это она намекает?' - в свою очередь насторожился мужчина. Обменявшись еще несколькими короткими репликами, попутчики умолкли. Взаимное недоверие, нелепое и ненужное, стояло между ними, как плотный и душный воздух вагона. Но если температура воздуха к ночи понизилась, то недоверие, наоборот, возросло. Ольга вяло и неохотно стелила постель, заранее настраиваясь на бессонную ночь. 'С таким соседом уснешь в купе, а проснешься уже в раю'.

- Предлагаю двери купе на ночь не закрывать - хоть какое-то движение воздуха будет, - предложил Геннадий, и Ольга заколебалась. С одной стороны - удобно: закричишь, сразу услышат. С другой - может, в соседних купе едут его подельники? Впрочем, в таком случае ничто не помешает ему открыть дверь купе.
- Ладно, не будем закрывать, - согласилась Ольга.

Геннадий, немного повертевшись, вскоре захрапел, но Ольге уснуть не удалось. Мешали жара, внутреннее напряжение и тяжелые воспоминания, вернувшиеся в самый неподходящий момент. Около двух она вышла в туалет, прихватив, разумеется, сумочку с деньгами. Тамбур был совершенно пуст, из купе не доносилось ни звука - и тем большим шоком для нее стала встреча с пьяным в стельку мужиком, буквально навалившимся на нее, едва она открыла дверь в туалет. Неизвестный, от которого несло пронзительным потом, был настолько пьян, что не мог произнести членораздельно ни одного слова - зато руками орудовал довольно лихо. Ольга позвала на помощь, но пьяный зажал ей рот огромной потной рукой, и дальше борьба - а точнее, беспомощное барахтание - пошла в беззвучном режиме. Трудно - или нетрудно - сказать, чем бы все кончилось - если бы на сцене не появился неожиданный спаситель.

Кто-то резко распахнул дверь, оттащил от Ольги пьяную тушу и одним, но сильным ударом пригвоздил насильника к трясущейся стене вагона.
- Вы в порядке? - осторожно спросил благородный рыцарь удивительно знакомым голосом, и перед Ольгой возникло лицо ее соседа по купе. - Хорошо, что мы дверь не закрыли - я услышал ваш оборвавшийся крик и понял, что что-то происходит.
- Э: - пробормотала Ольга, в которой одни сильные эмоции мгновенно сменились другими, - ну: в общем: почти.

- А ведь знаете, - улыбаясь и прихлебывая кофе, говорила Ольга, - я вас сначала за уголовника приняла. Наколка, голова бритая:

- Наколка у меня с флотских времен, - охотно пояснил Геннадий, - а голову я летом всегда брею - так намного удобнее.
- И жена не возражает?
- Я, слава Богу, холостяк. Вы меня тоже, кстати, насторожили: сидите, молчите, только глазами зыркаете. Тоже можно подумать разное, - улыбнулся мужчина.
- Через полчаса прибываем, - просунула голову в дверь проводница. Сейчас, сияющим южным утром, все вчерашние страхи казались нелепыми и смешными, и даже пережитый ночью стресс вспоминался как короткий и обреченный на забвение кошмарный сон.
- Вы, кстати, где отдыхать будете? - спросил без задней мысли Геннадий, и Ольга выдала военную тайну:
- В санатории 'Рубин'.

- И я в 'Рубине'! - обрадовался мужчина, и невольно подумал: 'А чему я обрадовался?'
'А чему он обрадовался?' - сказала себе Ольга.
Попутчики посмотрели друг другу в глаза и рассмеялись.
- В санаторий вместе поедем? Если вы не возражаете.
- Да, - медленно ответила Ольга, - пожалуй, вместе.

УЛИЦА ТУРГЕНЕВА, ДОМ 118


Маршрут автобуса ?22 пролегает по улице Тургенева - длинной и застроенной самыми разномастными домами, среди которых выделяется дом ?118. Выделяется этот приземистый одноэтажный особнячок не архитектурными красотами, а тем, что стоит в некотором отдалении от других зданий, на небольшом полуострове, образованном выпуклой линией улицы, и еще огромным номером, намалеванном на фасаде: хочешь не хочешь, а запомнишь. Марина и запомнила, сама того не желая, запомнила просто потому, что пять дней в неделю утром и вечером проезжала мимо этого домишки.

Общественный транспорт, к сожалению, в последнее время стал занимать слишком большое место в ее жизни. После того, как она поругалась с Андреем, подвозить ее стало некому, а тратить деньги на такси не позволяла скромная зарплата секретарши. Конечно, при желании можно было воспользоваться любезными приглашениями коллег, у которых якобы 'совершенно случайно' после работы оказывались дела в ее районе ('нам, кажется, сегодня по пути?'), но Марина твердо решила: она больше не будет размениваться. Никаких лузеров на подержанных 'Тавриях', никаких отношений 'из жалости', никаких непродуманных шагов. Ей всего 24, у нее великолепная фигура, натуральные светлые волосы, большие зеленые глаза и масса других достоинств, позволяющих рассчитывать на более чем приличное место под солнцем. А то, что сейчас она снова трясется в общественном транспорте, правда, не в автобусе, а в маршрутке - что ж, это не более чем насмешка судьбы, любящей пошутить. И, как всегда, сидящий рядом мужчина пялится на нее во все глаза и сейчас попытается познакомиться.

Антон действительно был очарован попутчицей. Зеленоглазая, длинноволосая и белокожая, она показалась ему эльфийской принцессой из его любимого фэнтази, случайной гостьей в этой душной колымаге. Более опытный наблюдатель по выражению глаз принцессы, по легким гримаскам презрения, периодически кривящим ее губы, сумел бы разгадать высокомерный и заносчивый нрав, но Антон хорошо разбирался в книгах и компьютерах и плохо - в людях. Он и не подозревал, что его быстро, но внимательно рассмотрели с головы до пят и вынесли приговор: 'очередной неудачник', и после долгих колебаний решился заговорить с красавицей. Начал он разговор, правда, в высшей степени пошлым образом, пробормотав смущенным голосом:
- Извините, мы с вами не встречались прежде?
- Не думаю, - ледяным тоном ответила Марина.
- Извините еще раз: Я: Вы: Просто у вас такое запоминающееся лицо, что я:

Марина хотела было так отшить жалкого приставалу, чтобы в ушах зазвенело, но внезапно ей пришла в голову забавная мысль, и она ответила почти ласково:
- Вы, кажется, хотите познакомиться?
- Да, - выдохнул осмелевший Антон. - Меня зовут Антон.
- А меня Ма: Мария.
- Прекрасное имя!

Молодые люди разговорились, точнее, Антон пытался понравиться 'Маше', а она, казалось, благосклонно принимала его ухаживания. В конце Антон решился попросить 'принцессу' о новой встрече.
- Нет ничего проще, - коварно улыбнулась Марина. - Приходите ко мне домой. По воскресеньям в пять часов я устраиваю небольшие вечеринки для друзей - ничего особенного, так, чай, кофе, ликер, мартини. Вы можете к нам присоединиться.

Антон растерялся.

- Я не знаю: новая компания: Я, если честно, человек не очень компанейский:
- Ну хорошо, - изрекла Марина тоном королевы, дарующей прощение лорду-камергеру, - я откажу в это воскресенье приятелям. Приходите на улицу Тургенева, дом 118, ровно в пять. Вы его легко найдете - это особняк. Обычно я не зову новых знакомых домой, но вы мне внушили доверие.
'И ведь придет, как пить дать, - злорадно думала она, глядя на сутулого Антона, неуклюже пробирающегося к выходу из маршрутки. - Господи, какой дурак - даже номер мобильного не попросил, зато сходу поверил всей лапше, что я ему навешала. Ничего, будет ему урок, ничтожеству'.

Еще целых полчаса Марина развлекала себя, представляя, как 'ничтожество' заявится в дом ?118 и какие трагикомические сцены при этом разыграются, а потом ей надоело, и она забыла навсегда об одураченном ею молодом человеке.

А Антон всю неделю ругал себя за рассеянность ('как я мог забыть про телефон!') и переходил от смелых надежд к приступам самобичевания, обзывая себя инфантильным нелюдимом и замшелым пессимистом. Он то решался пойти, то впадал в комплексы - но в воскресенье уже в половине восьмого утра был на цветочном рынке, где выбрал самые алые, самые свежие розы, а без четверти пять уже подошел к заветному дому, не догадываясь, что в это время там разыгрывается очередное препирательство между юной и пожилой женщиной.

- Все сидишь как сыч дома, - твердила пожилая, - уткнулась в свой компьютер и света белого не видишь.
- Я вижу все, что мне нужно, - со смехом отвечала юная.
- Пошла б куда-нибудь, в гости, на дискотеку:
- Мама, я знаю, о чем ты переживаешь, но не волнуйся: судьба и на печке найдет.
- Если на это надеяться: - начала было пожилая, но ее рассуждения прервал звонок в дверь. - Ой, это наверно соседка, опять деньги занимать пришла, а я не хочу. Доча, скажи ей, что меня нет!

Дочь неохотно поднялась и пошла отворять дверь. Но на пороге стояла не соседка. На пороге стоял неизвестный молодой человек в очках, белой рубашке и с огромным букетом алых роз. Целую минуту они пристально и недоуменно смотрели друг на друга. Антон, ожидавший увидеть русоволосую Марину, замер при виде рыжеволосой незнакомки. По совести говоря, она была куда ближе к принцессам его грез, чем дева из маршрутки.

- Я к Маше, - опомнился Антон.
- Маша - это я, - улыбнулась рыжеволосая красавица.
- А я Антон. Но, кажется, произошло недоразумение: Меня пригласили в этот дом на чашку чая к пяти часам. У вас нет сестры?
- Нет. Зато у меня есть чай. Вас точно сюда пригласили? - добрые голубые глаза Антона, беспомощно смотревшие из-за толстых стекол, его растерянное лицо и взъерошенный вид неожиданно внушили Маше симпатию.
- Точно:
- Тогда проходите. Попьете чаю и все расскажете.

Прошло 12 месяцев. Антон теперь живет в доме ?118: они с Машей расписались, скоро у них родиться дочь. Марина по-прежнему ездит на автобусе, фыркает в ответ на предложения случайного знакомства и ищет олигарха.

НИКАКАЯ


Он знал ее тысячу лет, с того не по-апрельски ветреного и сырого, с мокрым снегом дня, когда классная руководительница ввела в класс невысокую девочку в серой вязаной кофте поверх форменного школьного платья и сказала:
- Знакомьтесь, это Светлана Белова, она теперь будет учиться в 7-Б. Ее отца перевели в наш город.

Подростки из 7-Б, ершистые и задиристые, как всякие подростки, сперва попробовали подначивать новенькую, но очень скоро оставили в покое, и Светлана незаметно - и прочно -'влилась в коллектив', став его неотъемлемой частью. С ней делились сердечными страданиями девчонки, у нее списывали мальчишки; она рисовала школьную стенгазету, она готовила актовый зал к дискотеке - но когда дискотека начиналась, Светка чаще всего стояла у стенки. Незаменимая, всем нужная - но на вторых ролях, неизменно на вторых; не Джульетта, но та пропущенная великим драматургом подружка, которая, открыв рот, выслушивает признания о любви к Ромео; Золушка, так и не встретившая фею, или потерявшая в предпраздничной суматохе три волшебных орешка. Отчасти виной был характер Беловой, лишенный не то здоровой самоуверенности, не то здорового напора; отчасти - внешность, идеально соответствовавшая расхожей характеристике 'серая мышь'. Густые, но при этом тускло-серые волосы, вечная челка, закрывающая лоб, и сзади неизменный хвостик; спрятанные за толстыми линзами очков глаза того же дымчато-серого оттенка; полноватая фигура, неуклюжие движения, сутулая спина. Белова никому не нравилась из мальчишек - и ему тоже. И когда в институте он увидел в толпе на посвящении в студенты знакомую бесцветную фигуру, в сердце колыхнулось сожаление: ну почему из всего класса именно эта серая мышь поступила в один вуз с ним, а не, к примеру, Маринка Потапенко или Эля Присяжнюк?

Впрочем, в вузе Белова заставила его здорово изменить мнение о себе. Она оказалась не только старательна, но и умна, о ней хорошо отзывались преподаватели, а на третьем курсе ее курсовая даже заняла второе место на всеукраинском конкурсе. Оказалось также, что она много читает и любит хорошее кино, и он с удовольствием стал общаться с ней - можно даже сказать, что они стали приятелями. Приятелями, но не больше: и он был влюблен в другую, и она по-прежнему оставалась для него бесполым существом, с которым интересно пообщаться, но которое не возбуждает желаний. Впрочем, не только для него. С искренним сочувствием он наблюдал, как бесплодно и бесцельно проходят лучшие годы Ольги - в одиночестве среди толпы приятелей и знакомых. И не скажешь, что Белова была страшнее всех - обычная, заурядная, но ведь и такие выходят замуж! только чего-то ей сильно не хватало, какого-то огонька внутри, преображающего и некрасавиц в покорительниц мужских сердец. Одна ее врагиня однажды за глаза обозвала ее 'стерильной', и хотя он благородно возмутился вслух, в глубине души должен был признать: а эпитет-то не в бровь, а в глаз! Чистюля, аккуратистка, старательная умница, лишенная ярких красок, и, возможности, способности любить. Никакая.

И в течение нескольких лет после окончания института на ежегодных встречах одноклассников он имел возможность убедиться в точности давнего язвительного словца. Все та же, правда, уже не в мешковатых свитерах, но в 'корректных' костюмчиках неброских цветов - костюмчиках, рассчитанных на щеголеватую пенсионерку, а не на молодую женщину. Но Белова никогда не умела одеваться. Она умела только работать, тащить на себе работу и свою, и 'того парня', и всего отдела; умела незаметно подставить плечо и протянуть руку так, что даже самый амбициозный человек не ощущал себя униженным; она умела держать удар, обходить подводные камни и проскальзывать меж опасных рифов; держать язык за зубами, прощать чужие недостатки и не замечать обидных слов. Все это он узнал, когда две компании слили и они начали работать вместе. Бывшие одноклассники и однокурсники стали коллегами по работе, и он никогда не пожалел об этом. Несколько трудных, напряженных лет именно Белова была самым надежным человеком в коллективе, на которого он мог опереться. И - так получилось - именно она покрывала его перед начальством, рискуя работой, когда он впал в недельный запой после ухода жены. Именно она вытаскивала его из алкогольной пропасти - в обмен на что? - да ни на что, ей ведь ничего не надо было, ей никогда ничего не надо было, ведь она просто очень хороший человек. Смешно - но иногда он жалел, что она не мужик. Их отношения стали настоящей дружбой - только что не мужской, и все это знали, и даже у заядлых сплетников не поворачивался язык приписать им хотя бы тень романа.

Правда, Белова отказалась стать свидетельницей на его второй свадьбе, и на саму свадьбу не пришла - но у нее тогда тяжело болела и вскоре умерла мать, ей было не до веселья. Ничего не изменилось и тогда, когда он затеял собственный бизнес, заранее зная, кто будет финансовым директором. 'Мой самый важный человечек', - обращался он к ней в редкие минуты игривого настроения, не подозревая, как вонзается в ее сердце уменьшительный суффикс. Человечек, полезный, маленький, ручной - вроде белки, таскающей орешки. Но не человек.

Впрочем, сердечные дела финансового директора волновали его в последнюю очередь. Ясно было, что у Ольги никого нет - да и откуда взяться? Иногда он перебирал в памяти холостых приятелей, но необязательная мысль 'хорошо бы ее с кем-то познакомить' как приходила, так и уходила. В конце концов, каждый сам кузнец собственного несчастья.

Так длилось до той безумной и ранней весны, когда все вещи перестали быть такими, как прежде. И прежде всего - Белова, исполнительная, стерильная, невостребованная, правильная, надежная, лишенная пола. О нет, никаких киношных метаморфоз: перемены были постепенны. Все началось с чего? наверно, с другого выражения глаз, а закончилось необыкновенным преображением. Невозможно было поверить, что эта черноволосая, яркая женщина с большими сияющими глазами еще полгода назад походила на серую мышь. Только не стоит преувеличивать возможности парикмахеров и стилистов: не новый цвет волос, но изменившаяся душа преобразила оболочку. Девочка наконец-то созрела, с огромным опозданием превратившись из недоразумения в женщину. И он вдруг понял, что эта женщина любила его все эти годы, может быть, даже со школьной скамьи; любила так, как никто и никогда не любил и не будет любить впредь. Он вдруг понял, что оба брака были двумя нелепыми ошибками, и что именно теперь, пройдя по всем кривым тропам опыта, он помудрел и созрел для той, настоящей семьи, с детьми, семейными праздниками и золотой свадьбой в финале. И он уже знал, кто будет его женой, но не торопился, ощущая потребность дождаться подлинного места и времени.

Время и место настали в день накануне его тридцатипятилетия. Она пришла в новом алом платье, прекрасном вопреки всем дресс-кодам, и за привычной сдержанностью ощущалось сильное волнение - как огонь под слоем льда. Рабочий день закончился, но он не спешил уходить, зная, что она придет к нему, и готовясь к решающему разговору. Он даже приготовил бутылку шампанского, он подобрал слова для признания, он был готов - и все же когда она вошла, у него заколотилось сердце. Сейчас она скажет:

- Андрей, я должна тебе сказать очень важную вещь.
Я выхожу замуж и уезжаю в Москву. Тебе придется искать нового финансового директора.

 
Rambler's Top100 List.ru - каталог ресурсов интернет